Чтение онлайн

Я поворачиваюсь и оставляю Эйдана стоять посреди кухни.

Я едва успеваю зайти в кабинет и закрыть за собой дверь, как разражаюсь слезами.

Дорогой Данте,

У меня нет денег, так что давай-ка выбери кого-нибудь другого, если тебе это нужно. Серьезно, я на мели.

Кто ты? Что тебе надо? Почему ты написал мне? Ты сказал, что знаешь меня, но ты ошибаешься. Я не знаю никого с твоим именем, не говоря уже о ком-то, кто сидит в тюрьме.

Я не осуждаю тебя, чтобы ты знал. Но я хотела бы знать, что ты сделал, чтобы попасть туда.

Хотя забудь об этом. Я пишу сейчас только для того, чтобы попросить тебя прекратить мне писать. Если ты пришлешь еще одно письмо, я передам его своему другу-детективу, и пусть он разбирается с тобой.

Искренне,

Кайла

Мне требуется некоторое время, чтобы взять себя в руки, плеснуть на лицо водой из крана в ванной и вытереть глаза. Затем я наклеиваю марку на конверт, вкладываю письмо внутрь, запечатываю его и опускаю в почтовый ящик.

Когда я возвращаюсь в кухню, Эйдана нигде не видно. Я иду в прачечную и заканчиваю складывать полотенца, возвращаюсь в кухню и опустошаю пластиковые ведра в раковину, чтобы поставить их обратно на пол под течи. Затем заглядываю в холодильник в поисках чего-нибудь, хоть и знаю, что не буду есть, потому что у меня нет аппетита.

Аппетит умер вместе с моим мужем.

Я закрываю дверь, прислоняюсь к ней лбом, закрываю глаза и вздыхаю.

Вот так Эйдан и находит меня.

— С тобой все хорошо?

Я оглядываюсь и вижу, что он стоит в дверях кухни, глядя на меня с выражением, которое могло бы быть беспокойством. Или тревогой.

— Честно? Со мной, наверное, никогда не было так нехорошо, как сейчас, — я хмурюсь. — Это было двойное отрицание?

— Не имеет значения. Я понял. Ты не в норме, — произносит Эйдан.

Если он хоть в чем-то похож на большинство мужчин, которых я знаю, он скорее отгрызет себе руку, чем захочет услышать подробности, поэтому я меняю тему.

— Мне станет лучше, если ты скажешь, что можешь починить мою крышу.

— Я могу починить твою крышу.

— Ой. Правда?

Выражение лица Эйдана становится кислым. Я снова оскорбила его мужское достоинство.

— Прости. Просто в последнее время у меня не было никаких хороших новостей, так что я счастлива это слышать.

Он изучает выражение моего лица.

— Ты не выглядишь счастливой.

— Я не счастлива. Это была фигура речи.

Мы молча смотрим друг на друга, пока он не говорит:

— Ты будешь менее счастлива, когда я скажу тебе, сколько это будет стоить.

— Мне присесть?

— Не знаю. Ты склонна к обморокам?

Я поднимаю брови.

— Я бы спросила, не шутишь ли ты, но я почти уверена, что юмор — не твой конек.

— Ты меня не знаешь. Я могу быть весельчаком.

Мы пристально смотрим друг на друга. Ни один из нас не улыбается. Татуировка-череп на его шее выглядит так, как будто ухмыляется мне.

Я спрашиваю:

— Так ты весельчак?

Он отвечает сразу же:

— Нет.

Я ничего не могу с собой поделать: я смеюсь.

— Отлично. В общем, я не счастливая, а ты не веселый. Дело пойдет очень хорошо.

— За исключением того, что я только что заставил тебя рассмеяться, так что, может быть, я все-таки веселый, а ты все-таки счастлива.

Я могу только пялиться на Эйдана, и он говорит:

— Во всяком случае, на какую-то секунду ты была счастлива.

Разве это не странно? Я не могу сказать, странно это или нет. Чувствуя себя неловко и застенчиво, я прочищаю горло.

— Хорошо. Спасибо за это.

— Нет проблем. Итак, за все про все десять тысяч.

Поворот такой резкий, что моему бедному мозгу требуется мгновение, чтобы понять, что он говорит о сумме, которую возьмет за ремонт крыши.

— Десять… тысяч?

— Да.

— Долларов?

— Нет, ракушек. Конечно, долларов.

Я корчу рожу.

— И ты утверждаешь, что ты не весельчак.

— Я составлю смету.

Не говоря больше ни слова, Эйдан разворачивается и выходит из дома.

Я понятия не имею, ушел Эйдан и отправит мне смету по почте или что-то еще, но он сразу же, без стука в дверь, возвращается и садится за мой кухонный стол с блокнотом. И начинает что-то в нем черкать.

Эйдан такой большой, что из-за него стол и стулья выглядят так, словно им место в детском саду.

И вот он вырывает листок бумаги из блокнота и протягивает его мне, и я беру его и просматриваю.

— Работа стоит восемь тысяч, а материалы — всего две?

Эйдан откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди.

— Если хочешь, я привезу все материалы, и ты сможешь сделать ремонт сама.

Умник.

— Чего я хочу, так это справедливой цены.

— Это справедливая цена.

— Как твой труд может стоить так дорого?

— Ты — эксперт в ценообразовании на строительные услуги?

— Нет, но я эксперт по выявлению махинаций, — я поворачиваю запястье, надрывая листок. — И это чушь собачья.

Эйдан смотрит на мое обручальное кольцо.

— Спроси своего мужа, если мне не веришь. Это справедливая цена.

Волна жара поднимается по моей шее. Сердце начинает бешено колотиться в груди. Выдержав его пристальный взгляд, я сухо говорю:

— Я вполне способна сама сделать выводы.

Глаза Эйдана сужаются. Но не так, будто он злится, а так, будто он пытается понять меня.

Затем на кухне мигает свет, напоминая о том, что это грубое чудовище — единственный человек, который перезвонил мне, не считая Эдди, любящего травку хиппи, так что, возможно, мне пока не стоит выгонять его со своей кухни.

Я пододвигаю стул и сажусь напротив.

— У меня нет десяти тысяч долларов.

Эйдан ничего не говорит. Он просто смотрит на меня.