Чтение онлайн

Вторая проблема - это "фактор конфуза". Мне всегда страшно неловко обсуждать подробности дамского гардероба, особенно если собеседница не приходится мне женой.

– Хорошо, а какой размер свитера она носит?
– обычно начинает продавщица. И выглядит всегда так, словно только-только сошла со страницы эксклюзивного журнала дамских мод.

– Э-э-э... в точности не скажу. Наверное, "M" или вроде того, сбивчиво бормочу я.

– Примерно как у меня?
– выпаливает она, подбоченивается и разворачивается в профиль, кокетливо наклонив голову.

– Нет, э-э-э, на размер-другой больше; кроме того, она предпочитает... э-э-э... не такие облегающие.
– К этому моменту я уже сквозь землю готов провалиться и мечтаю поскорее укрыться в безопасном пикапе. Покупатели оглядываются на меня и хихикают; я горестно переминаюсь с ноги на ногу, полыхая румянцем. Вот почему куда проще просто-напросто купить вафельницу.

Магазинчик принадлежал Мэри-Джо Дженкинс и потому носил вполне уместное название "Мэри-Джо". И по праву считался дамским; именно здесь обслуживали прекрасную половину человечества. Продавщицами там работали Кейт и Лоуис, а также и сама Мэри-Джо, и все трое были одержимыми "собачницами". Собственно говоря, эта причина еще больше умножала мое нежелание заглядывать в магазин. Стоило мне переступить порог, неразлучное трио, едва опознав знакомые черты, атаковало меня в прямом смысле этого слова и сей же миг пускалось в нудные и многословные, частично перекликающиеся рассуждения о "подвигах" своих ненаглядных четвероногих любимцев. Когда я пытался, сосредоточившись на одной из дам, выдавить из себя осмысленный ответ, остальные лишь пододвигались ближе и начинали говорить громче.

Самые щекотливые темы здесь обсуждались "открытым текстом". Например, непрекращающийся понос у Ветрика, или отвратительные, изматывающие ночные вылазки Герцога к этой скверной соседской дворняге, или, скажем, вечная проблема с Пушком, взявшим в привычку елозить по полу на заду из-за закупорки анальных желез.

– Ах, доктор Джон, я ведь Пушка только на той неделе в клинику возила, - ворковала Лоуис, - а он опять за свое! И ведь до сих пор на меня злится за тот ваш укольчик!
– Этот клубок белой шерсти, именуемый пекинесом, и я не то чтобы ладили, несмотря на то, что песика то и дело привозили ко мне в клинику с самыми разнообразными жалобами. Впридачу к хронической закупорке анальных желез, он страдал от инфекции в левом глазу: однажды в воскресенье пекинесик сцепился с немецкой овчаркой, и в драке у него вывалилось глазное яблоко. В считанные минуты мы вернули глаз на место, однако роговица оказалась неизлечимо повреждена. Для того, чтобы поддерживать глаз в более-менее нормальном состоянии, приходилось закапывать в него три раза в день. Ко всему этому следовало прибавить аллергический дерматит, бронхит, скверные зубы, неприятный запах из пасти, и впридачу бедняга храпел во сне. Лоуис часто жаловалась, что громкий храп и зловонное дыхание мешают ей спать, однако мои советы насчет операции гортани и лечения зубов по-прежнему игнорировались.

Каждый Божий день Пушок сопровождал Лоуис в дамский магазин. По большей части он сидел в витрине, подремывая среди манекенов и наблюдая за покупателями, спешащими туда-сюда по тротуару. Устав от любопытных взглядов, он уходил поспать в притулившуюся у кассы корзинку, - из тех, что продаются в супермаркете. Иногда, будучи в угнетенном и повышенно мизантропическом состоянии духа, он удалялся вглубь магазина и прятался в первой примерочной.

Приподняв двумя пальцами шелковую, в оборочках, красную ночную рубашку, я внимательно ее разглядывал, - как вдруг ногу мою чуть выше правой пятки пронзила резкая, острая, мучительная боль.

– Что за черт?
– заорал я, стремительно разворачиваясь и хватаясь за пострадавшую ногу. Первой моей мыслью было: это пуля, нож или гремучая змея?

В то же самое мгновение краем глаза я заметил Пушка: он со всех ног несся по проходу к спасительному убежищу примерочной. В конце прохода он вильнул вправо, - причем пес, казалось, ухмылялся и хихикал про себя.

Заслышав мой возглас изумления и боли, Кейт и Мэри-Джо сей же миг подоспели ко мне. После подобающих охов, ахов, всплескиваний руками и прочих изъявлений негодования и ужаса, дамы, громко возвестив всему миру о том, что Пушок только что укусил доктора, усадили меня в удобное кресло, заставили снять ботинок и носок и осмотрели обильно кровоточащую рану. Из подсобки тотчас же появились влажные тряпки и перевязочный материал, а в адрес примерочной зазвучали уместные в таком случае порицания и упреки.

– Пушок! Как тебе не стыдно! Вот скверная собака! Нехорошо так себя вести!
– восклицала Лоуис: она пробивала чеки и своими глазами происшествия не видела.
– Нельзя кусать доктора Джона!
– Очень скоро и она присоединилась к Мэри-Джо с Кейт и опустилась на колени у моих ног; и каждая тараторила как сорока, и каждая выдвигала план действий на предмет врачевания и перевязывания моей пострадавшей конечности.

""Нельзя кусать доктора Джона!" - думал я про себя.
– И это все? Как насчет того, чтобы несколько раз стратегически "приложить" поганцу по затылку свернутой в трубку газетой?" Однако я промолчал и лишь стиснул зубы, как хорошему ветеринару и полагается. В моем теперешнем возбужденном состоянии и впрямь разумнее всего было придержать язык: еще не хватало испортить себе репутацию! А рана все сочилась кровью; продавщицы, переквалифицировавшиеся в медсестер, едва успевали вытирать и промакивать!

Я с ненавистью воззрился на Пушка: пес стоял в дверном проеме подсобки, запрокинув голову, облаивал своего недруга-ветеринара и явно наслаждался своим "звездным часом".

– Ох, как мне жаль, как же мне неловко, доктор Джон!
– громко сетовала Лоуис.
– Просто не понимаю, что такое на него нашло! Никогда за ним такого не водилось!

К вящему моему смущению, процесс осмотра, промакивания и перевязывания кровоточащей ноги затянулся до бесконечности. К месту развития событий подоспели покупатели: обступив нас, они щедро делились комментариями, скудоумными советами и прогнозами насчет последствий травмы.

– Надо положить на рану пакетик с горчицей, - сообщала одна.
– Горчица весь тиксины и вытянет.
– Надо думать, дама имела в виду токсины.
– А ежели тиксины не вывести, тут-то и случится заражение крови, а тогда уж вы и не жилец вовсе.

– Видел я такие укусы, - подхватывал второй.
– У того парня началась гангрена, так что ногу ему оттяпали за милую душу.

– А я вот вам скажу, что в целом свете нет ничего стерильнее собачьей пасти, - вступил престарелый джентльмен, доселе тихо-мирно выбиравший себе новую пару домашних тапочек.
– Ведь собаки сами свои раны зализывают, и те заживают, не успеешь и глазом моргнуть. Так что покусанную собаку к дорогому ветеринару везти вовсе незачем. Но послушай моего совета, сынок: как домой приедешь, натри ногу топленым свиным жиром. Тогда она не распухнет.
– Я чувствовал: терпение мое на исходе. Стало быть, пора уходить подобру-поздорову.

– Послушайте, - прорычал я, - дайте-ка сюда мой ботинок. А уж о ране я и сам позабочусь. И все равно спасибо вам за участие.
– И, с красной ночной рубашкой под мышкой, я захромал к выходу. Ковыляя мимо вешалки с уцененным товаром, я слышал, как Пушок все заливается неистовым лаем где-то в глубине магазина.

– На вашем месте я бы этого пса пристрелила, а мозги отослала на обследование, - заявила старушка, теребя в руках синтетический кошелек. Чего доброго, он сбесился, и тогда вам пропишут эти кошмарные уколы в живот. Двадцать пять уколов, знаете ли; а я слышала, будто хуже них ничего уж и не придумаешь!

– Нет, мэм, - отвечал я.
– Я знаю доподлинно, что один весьма компетентный ветеринар недавно сделал ему все необходимые прививки. Кстати, об уколах в живот: их делают двадцать один, а не двадцать пять.
– И я спасся через открытую дверь, сжимая в руке ботинок и оставляя за собою кровавый след.

Уже садясь в пикап, я слышал, как Лоуис от дверей кричит мне вслед:

– Я страшно извиняюсь, доктор Джон. И, разумеется, не трудитесь платить за ночную рубашку прямо сегодня. Я поставлю ее вам в счет, а вы, как только поправитесь, так и заедете.

Я молча посидел в кабине пикапа минуту-другую, кипя яростью и тяжело дыша. Но со временем комизм ситуации возобладал над гневом, и на меня накатил приступ смеха: поначалу я тихо хихикал про себя, а потом, не сдержавшись, захохотал в голос. Еще не отсмеявшись толком, я покатил в клинику накладывать повязку, размышляя про себя, каково это - быть единственным ветеринаром в маленьком городке. Знать наперечет всех собак и их хозяев - это, конечно, здорово, но порою это оборачивается тяжкой повинностью.