Чтение онлайн

В тот момент, когда я это понял, а понял я это, слаба богу, не так поздно, я осознал, что нет никакого конфликта и можно прекрасно заниматься одновременно и бизнесом и быть «высокодуховной личностью», если вообще есть такое желание, потому что, что такое Майбах это понятно и очевидно, а вот «духовность» это совершенно неочевидное и ненаглядное понятие. Как я понял, в мыслительном шаблоне людей с претензией на «духовность», это подразумевается как определённые интересы, такие как хари Кришна, хатха–йога, медитация, интерес к древней культуре востока и иже с ними. Плюс некие нормы поведения, типа «не убий», «не укради» и т.д.

У таких людей политика и бизнес однозначно ассоциируются с нарушением всех этих «заповедей». Для них образ среднестатистического бизнесмена это образ такого меркантильного убогого скудоумного кровопийца, который кроме как «эксплуатацией трудового народа» ничем не занимается и не интересуется. Ну ещё трахает баб в бане и бухает виски.

Я вижу большое количество бизнесменов, которые интересуются и хатха–йогой и хари Кришной и ничего им не мешает.

Мне родители постоянно говорили:

— Не играй с Васей, у него спички! Не играй с Петей, он балуется сигаретами!

Вот есть мальчик Андрей, вот он хороший, потому что он хорошо учится!

Естественно, у меня возникало желание идти от противного. Запретный плод сладок. А все эти отличники были достаточно пресными. Я не видел в них интеллекта и интересов. Я наблюдал за ними один сплошной конформизм, другими словами «соглашательство». Отличник – это человек с детства превращённый в медузу! Как ему говорят, так он и делает. Полностью отсутствует какая–то воля и тяга к чему–то кроме «школа, институт, работа, семья, ипотека на 35 лет, квартирка, машинка, дети, выслуга лет, пенсия и сдохнуть». Во всех этих товарищах я видел именно такой линейный путь развития! А мне это было неинтересно. Мне было интересно дружить с людьми, с которыми мне запрещали дружить. Они не были «плохими» в традиционном смысле этого слова! Меня никогда не тянуло к таким красавцам, которые вешали кошёк, убивали голубей, обливали бензином собак и сжигали. Таких знакомых у меня никогда не было, и сам я ничем подобным никогда не занимался. Но родители пугались даже малейшими отклонениями от среднестатистических стандартов.

Да, эти ребята играли со спичками и некоторые курили! Но с ними же мы играли в машинки с электроуправлением, собирали что–то из конструктора. Короче весело проводили время. С ними было интересно. А с этими постными отличниками мне было скучно. С ними можно было только разговаривать о том, как они там круто учатся и какие получают пятёрки. Мне уже тогда пришло понимание того, что отличники в жизни далеко не продвинутся. Просто с возрастом эта мысль всё укреплялась и укреплялась и потом полностью оформилась, что в жизни выбиваются люди, которые не совсем круглые двоечники, и не отличники. Наибольших высот достигают такие середнячки или даже чуть со знаком «минус». А те, кто совсем негативные, то по ним тюрьма плачет. Редко кто из них выбивается в люди. Их либо отстреливают, либо они спиваются или старчиваются на наркоте. А отличники хорошо стартуют после школы, устраиваются на высокооплачиваемую работу с окладом, но дальше по жизни они «протухают» и теряются где–то на периферии. Потому что они конформисты. Они привыкли, что за них всегда принимают решения, они привыкли, что им указывают, как жить. Это та самая биомасса, которая изначально была создана быть управляемой и она дальше просто подчиняется. Это корм. Офисный планктон.

Где–то в классе в 10–м я понял, что мне нужно менять окружение, которое у меня было на тот момент. Я видел, как у людей тухнут глаза. Если раньше, ещё классе в 6–м у них были какие–то инициативы, пусть и детские, например, смастерить какую–то установку, которая управлялась моторчиком, смастерить какое–нибудь радио, то потом я видел, как они взрослеют и кроме «насущных» жизненных проблем у них ничего в жизни не остаётся. Хобби исчезают, увлечения и желания тоже. Остаётся только «побухать и потрахаться». Т.е. два интереса в жизни. Я не против ни того, ни другого, но когда жизнь сводится ТОЛЬКО к этому, то становится как минимум скучно. Мне это уже было неинтересно. Хотя в какой–то момент и меня захлестнула эта волна, мне сорвало башню и я ударился во все тяжкие. Но мне это очень быстро надоело, потому что я видел другие варианты развития своей жизни и эти варианты не стыковались с такой тупой сермяжной институтской жизнью. Да, институтская жизнь весела и прикольна. Загулять где–нибудь и переночевать на теплотрассе. Но я видел, что бухашка бухашкой, куришка куришкой, но дальнейшего развития и интереса в жизни нет. И я начал отходить от того круга общения, потому что я видел, как меня эта засасывает эта тягомотина, и я просто протухаю.

На начальном этапе у меня был страх одиночества. Я себе ясно представлял, как я разрываю старый круг общения, нового круга общения нет, и я остаюсь совсем один. Но то, что я делаю неправильный шаг – такого не было. У меня тогда уже возникло ощущение, что «лучше быть одному, чем с кем попало», т.е. с баранами, которые тянут меня вниз. Пусть я буду сидеть один, пусть я теряю навыки социальных контактов, пусть я превращаюсь в аутичного лоховатого очкастого псевдоинтеллигента, но пусть лучше я буду таким, чем превращаться в дигрота. В такого совкового кондового «доброго самаритянина», в компанейского и общительного паренька, который любит посидеть на кухоньке в трико с оттянутыми коленками и в майке–алкоголичке, и поговорить за жизнь. Уж лучше буду очкастым вшивым интеллигентом, чем в растянутой тельняшке на обшарпанной кухне!

Ни у кого не было ко мне никаких претензий. Потому что был парнем не гордым, и если меня звали куда–то, то я шёл. Я просто сам не напрашивался. Поэтому это «отделение» произошло достаточно мягко. Я понял, что меня это засосёт и в какой–то момент начал плавно от них отходить. Я никому не говорил, как это обычно бывает у псевдоинтеллигентов, когда им начинает казаться, что они выше всех на голову: «Нет, вы все бараны, с баранами не дружим!». Я стал отказываться где–то на совсем старших курсах универа, когда у них началась конкретная синька, тогда мне стало совсем неинтересно общаться и даже противно, поэтому я ссылался на занятость. Благо я работал на двух смежных работах и поэтому мог скипнуть без обид. Работа это же вроде как «святое»!

На тот момент я не видел, каким должен быть мой новый круг общения. У меня тогда на горизонте людей с новыми взглядами не было вообще! Через какое–то время я оказался в таком информационном и социальном вакууме. Я был один. Старые друзья меня уже не интересовали, а новых просто не было и не предвиделось. Я не знал, когда они появятся. И я даже не знал, что делать, чтобы они появились. А именно как менять обстановку и атмосферу. Тогда для меня это было тайной за семью печатями.

У меня была тоска. Такое дремучее одиночество, депрессии, никем не понятый, я был совсем один, и мне некуда было податься. Причём «никем не понятый» не в экзистенциальном плане, дескать «где найти единомышленников по партии?», а просто людей, с которыми мне было интересно общаться не только по поводу пива, баб и компьютеров. Я не видел людей, которые бы меня, что называется, духовно и интеллектуально «оплодотворяли». Такого, чтобы мне что–то рассказали, и я выпятил шары и подумал: «Какой крутой чел! Какую крутую штуку он знает!» и потом ещё три дня переваривать сказанное, вот такого попросту не было. И мне было от этого тоскливо…

Через какое–то время я полез в интернет и начал там заводить новые знакомства. Для меня тогда это был единственный выход. По–другому было никак. Потому что в моём ближайшем окружении интересных мне людей просто не было, сколько бы я там шерстил по городу. Со сверстниками мне общаться было абсолютно скучно. В моей группе в универе были такие нормальные, простые, честные ребята. Они не были тупыми баранами, но они и звёзд с неба не хватали. Когда я начинал говорить на какие–то отвлечённые темы, то там все просто притухали с выражением лица «ну тиккурила, блин, даёт!».

Достаточно долго я был в социальном вакууме. Ситуация более или менее поменялась, когда я занялся наукой. Появились новые знакомства. Т.е. люди, с которыми мне было интересно общаться именно в реале.

У меня существовали некоторые занозы в сознании, которые мешали мне жить. Такие неприятные заусенцы. А именно страхи перед женщинами и перед матерью. При помощи НЛП я «утюжил» две сферы своей жизни – половую и семейно–рыночные отношения. Я затирал свои страхи перед бабами и занижал значимость родителей. В своём воображении я превращал родителей в ничто! Субъективно это было видно так, что если я вспоминал о матери, какую она мне накануне сделала пакость, и есть я рассказывал это кому–нибудь, то у меня вставал ком в горле, возникала сдавленность в груди и даже иногда наворачивались слёзы. А потом стало так, что я могу рассказывать о матери с позиции «Клавдия Ивановна была глупа, и её преклонный возраст не позволял надеяться, что она когда–либо поумнеет». Т.е. с лёгким цинизмом и пренебрежением. Когда она задвигает мне очередную сентенцию о смысле жизни и о месте человека во вселенной, о том, как правильно жить, о моральных принципах, о нравственности, чести, совести и достоинстве русского народа, то если раньше мне хотелось этому оппонировать, причём обычно со слезами на глазах, то после этой самотерапии у меня стала возникать одна единственная мысль «а старушка–то в маразме!». Достигается упражнением. Визуализация превыше всего.

Ссориться, тягаться и «меряться киями» с родителями это занятие гиблое, если не сказать бесперспективное. БЕСПЕРСПЕКТИВНЯК. Это просто пустая трата времени. Ругаться бесполезно, потому что любой родитель будет воспринимать своего ребёнка не как полноценную личность и равнозначного человека, а как свою собственность. Игрушку.

— Я тебя вырастил, я тебя воспитал, я вкладывал в тебя деньги, ты мне должен! И будь добр быть мне благодарным только за то, что я тебя зачал и родил!

Родителями априори считают своих детей должниками самим себе просто по факту того, что они их сделали. И это убеждение бесполезно переламывать. Это настолько базовое и корневое убеждение, что бороться с этим бесполезно и бесперспективно. Единственная рабочая методика как тут действовать, это понизить значимость родителей. До тех пор, пока ребёнок эмоционально завязан на родителях, до тех пор, пока крики отца, или негативные замечания матери будут вызывать какой–то эмоциональный отклик, т.е. просто они что–то сказали и это выводит ребёнка из состояния равновесия, до тех пор у него ничего не будет получаться в этой жизни. Потому что он эмоционально завязан на родителях, которые постоянно прокидывали и прокидывают такие фразы, как: