Другая история Средневековья. От древности до Возрождения
Шрифт:
А. Н. Крылов пишет:
«Кроме компаса для целей мореплавания в китайских летописях повествуется и о магнитных путеуказательных повозках, в которых маленькая поворотная фигурка воина или жреца указывала рукою направление юга. Изобретение этого приписывается императору Чжеу Кунгу, жившему даже за 1100 лет до Р.Х. (линия № 3, — авт.), ему же приписывают и самое изобретение компаса. Но Клапрот, выражая сомнение, что оба изобретения принадлежат одному лицу, приводит ссылки на еще более древние летописи, по которым путеводная повозка была изобретена императором Хуанг-ти и дала ему возможность победить своего соперника Чжи-су, преследуя последнего и в тумане, и в облаках пыли. Это относится уже к 2364 году до Р.Х. (линия № 3, — авт.), за 3800 лет до европейцев».
Однако упомянутый император Хуанг-ти (в современном русском написании Хуан-ди), как это следует даже из китайских сказок, самолично компаса тоже не изобретал. Дело было так:
«Как-то в горах, на юге Поднебесной, появился разбойник Чи-ю (Чжи-су). Туловище у него было человеческим, ноги как у быка, голова медная, лоб железный».
Этот Чи-ю был весьма антисоциальной личностью. Понаделал он смертоносного оружия и вооружил им своих братьев, а было их у него восемьдесят один, и все железнолобые. Стали братья творить всякие гадости мирным земледельцам.
Бог весть, откуда у этой семейки такое генетическое уродство. Хотя само представление о людях с металлическими головами могло появиться в Китае в связи с проходом через различные местности отрядов европейских рыцарей-крестоносцев в полном вооружении. Они, конечно, отнимали еду у мирных земледельцев.
На защиту народа поднялся Хуан-ди. В одном из боев коварный Чи-ю, понимая, что будет разбит войсками героя, взялся за колдовство и напустил такого густого тумана, что даже хитромудрый Хуан-ди не знал, что делать. Тут-то и появляется в сказке истинный изобретатель компаса:
«Находился в войске человек со спиной, согнутой, словно лук, и с бородой, посеребренной, словно инеем. Это был ученый, у которого Хуан-ди, сам не обделенный мудростью, не стеснялся спрашивать совета.
— Что мне делать? — спросил Хуан-ди.
— Дай мне подумать! — ответил мудрец.
Он думал три дня и еще три дня что-то мастерил, что — в тумане не было видно.
Придя к императору, он дал ему маленького железного человечка, укрепленного с помощью иглы на колесике.
— Что это? — спросил Хуан-ди.
— Железо притягивает железо! — ответил ученый.
Сколько ни крутил Хуан-ди колесико, человечек все равно показывал своей крошечной ручкой туда, где находился Чи-ю и его железнолобые братья (а вовсе не на юг или север, как мог бы ожидать образованный читатель).
Прошло несколько дней (!), и близ стана железнолобых появился Хуан-ди с войском. Удивился Чи-ю, не понимая, как его сумели найти. Сделав туман еще гуще, он бежал вместе со своими братьями в горы. Но как бы он ни хитрил, куда бы ни прятался, всюду за его спиною слышался топот и звон оружия преследователей»
Причина, судя по описанию, была в каких-то необыкновенных магнитных свойствах вражьих лбов. Ведь понятно, что войско Хуан-ди было больше и сильнее, а «звон оружия» говорит нам о наличии у этого войска железа (чего, кстати, вообще не могло быть в Китае в ту пору), но компас упорно показывал не на него, а на лбы жестоких братьев, причем на большом расстоянии [45] (шли до их стана несколько дней).
Чудеса на этом не кончаются. Братьев схватили и отрубили им головы, вместе со лбами, надо полагать. И тут же их волшебные магнитные свойства пропали, поскольку отныне «железный человечек показывал путь караванам». Если это был действительно компас, то он мог показывать только в одну сторону, и тогда, значит, все китайские караваны двинулись в Якутию; то-то китайцы и посуху до Европы не дошли.
45
Поле современных магнитов (в максимуме более 300 эрстед) уже на расстоянии 5–7 метров «растворяется» в магнитном поле Земли (в среднем 0,5 эрстед). Даже современные миноискатели, определяющие не магнитность, а индуктивность, могут обнаружить железо на расстоянии не более 10 метров.
Несмотря на все наше уважение к Клапроту, мы с точки зрения простого здравого смысла можем утверждать, что китайский приоритет в изобретении компаса такой же подлог первых путешественников в Китай, как и китайская таблица логарифмов (при сличении оказалось, что в ней повторяются те же самые опечатки, что и в таблицах, изданных в Голландии в 1628 году).
А. Н. Крылов пишет:
«Даже и в Европе только в 16 веке компас стал обычным в мореплавании прибором и нашел такое же применение и в горном деле, хотя самые явления магнетизма еще не подвергались систематическому исследованию. Только в письме от 3-го марта 1544 года Георг Гартман, пастор собора св. Себальда в Нюренберге, сообщает герцогу Альбрехту Прусскому о своих работах по исследованию свойств магнита, причем указывает, что магнит не только стремится стать своей длиной так, чтобы один конец был направлен к северу, а другой к югу, но что северный конец стремится уклониться вниз и что таким образом кроме „склонения“ магнитной стрелки есть еще и „наклонение“».
Отсюда ясно, что описания приключений с применением компаса появились в Китае не ранее XVI века, когда компас был завезен в эту страну европейскими или арабскими мореплавателями. Воодушевленные таким чудом китайцы напридумывали сказок, а потом изукрасили прибор как дорогую игрушку, делая его в виде черепах, ложек на блюде или фигурок с указующим перстом. Создавать приборы в эдаком виде все равно, что изготавливать наручные часы с гирями и маятником. Такие игрушки практически бесполезны, но увлечение ими — вполне обыкновенный случай. Пишут, что на Руси однажды, не умея изготовить тонкий механизм по английскому образцу (танцующую блоху), украсили механизм, прибив к ножкам блохи подковки. Она, правда, больше не танцевала, но уже двести лет гордимся мы достижением русского Левши: эко, англичан превзошли!
До изобретения компаса в море ориентировались по ветрам, используя так называемую розу ветров. В ней было сначала четыре направления, затем восемь, потом двенадцать; эта последняя называется латинской розой ветров. После того, как был изобретен компас, его приспособили к морскому плаванию, совместив с розой. Теперь на картах, в важнейших пунктах, помещали центры розы ветров, и по всей карте шли их лучи. Для прокладки курса от точки нахождения корабля строили направление до ближайшего луча, идущего из нужного центра. Тогда же появились и навигационные линейки, а карты приобрели весьма специфический вид.
Подобные карты встречались у средневековых арабских мореплавателей, и датируют их временем более ранним, чем время появления в Европе компаса. Такая датировка позволяла делать вывод, что арабы раньше европейцев узнали о компасе — от кого же? — от китайцев, конечно! — говорят историки. Однако арабское название компаса происходит из итальянского, а не китайского языка, а это значит, что компас был получен арабами отнюдь не из Китая. Это обстоятельство, во-первых, позволяет считать арабские карты более молодыми, чем было принято думать раньше, а во-вторых, также не подтверждает наличие у китайцев компаса в те времена, когда в Европе его не было.
Здесь уместно показать «арабскую волну синусоиды Жабинского». В истории, сконструированной хронологами в XVII веке, события и открытия XIV–XV веков могут «повториться» несколько раз в весьма отдаленном прошлом. Этим и объясняется появление у арабов «магрибской» карты задолго до внедрения компаса в практику мореплавания.
ИСТОРИЯ ВЕЩЕЙ
Вещи — материальные свидетели истории. Если они относятся к древним временам, их называют артефакты, от латинского arte (искусственный) и factus (сделанный). Этим словом обозначают предметы человеческого мастерства былых времен. История многих бытовых вещей прослеживается с очень большим трудом!
Всякая вещь создается для какой-то цели, но, что интересно, она не только удовлетворяет какую-либо потребность человека, но часто превращается в знак, символ. А. Л. Ястребицкая в книге «Западная Европа 11–13 веков» пишет, что во времена раннего средневековья одежда знати и простонародья была почти одинаковой и отличалась лишь качеством материала и украшениями, и лишь со временем костюм стал символом социального статуса своего хозяина. То же происходило и с другими предметами быта.