Чтение онлайн

Кис и я были заняты простой задачей физически выдержать подъём, и я даже не предполагал, что мы сможем оказать Алу помощь. Я был твёрдо уверен, что к исходу дня поднимусь на несколько тысяч футов выше моего предыдущего личного высотного рекорда. Но внутри подкатился приступ страха, что не дойду до лагеря 4, не имея соответствующей подготовки.

Стыдно сказать, но в этом случае огромный груз ответственности за высотные сцены ляжет на Ала и Киса.

Я мазнул на палец солнцезащитный крем и жирно смазал лицо и руки, боясь пропустить нижнюю часть носа и ушей, особенно страдающих от отраженных от льда солнечных лучей.

Мы снимали, как наша команда собирает последнее снаряжение и нестройной цепью покидает ПБЛ. Шерпы ушли раньше и уже появились в виде черных точек в основании седла, когда мы перешли с каменистой морены на ледник. Затем мы взяли правее, под северо-восточной гребень Чангцзе, по пути, впервые открытом британской экспедицией.

По своей привычке Ал не пошёл со всей группой, а копошился в куче снаряжения около палатки. Когда через час я оглянулся, то увидел его идущим быстрым шагом, чтобы догнать нас.

Мы часто обсуждали с Кисом причину такого его поведения. Без сомнения, Ал был быстрее любого из нас, быстрее при любых обстоятельствах, но, несомненно, он смог бы замедлить свой темп и идти вместе с нами. Мы все знали, что Ал одиночка, но иногда его поведение трудно было назвать иначе, как антиобщественное, Я думал, что это была своего рода психологическая установка — подсознательное стремление, возможно, подчеркнуть своё превосходство в мастерстве. Если это было так, как думало большинство участников экспедиции, то в этом не было никакой надобности, все и так знали, что он был из другой лиги.

Перед седлом местность выполаживается в ледовое плато с легким уклоном, образуя скруглённую долину, которая является самой южной оконечностью ледника Восточный Ронгбук. В этом естественном амфитеатре звуки носятся туда и обратно, отражаясь от стен, и даже за километр можно слышать голоса идущих шерпов. Другой аккомпанемент создают камни, падающие с Чангцзе, и грохот от их падения отзывается эхом по леднику.

В отсутствии облаков солнце печёт очень сильно. К полудню я уже почувствовал, что начинаю сгорать, действие крема закончилось. Я намазался снова и посоветовал Кису сделать то же самое. У Киса кожа была светлее, и, обгорая, она всякий раз слезала пластами, его нос был постоянно кроваво-красный от ожога.

Через три часа после выхода из ПБЛ мы подошли к подножью седла. То, что мы увидели над нами, не успокоило мои и так натянутые нервы. На расстоянии ледовая стена выглядела впечатляюще, но от основания она имела жутковатый вид. Стена простиралась в небо в виде пренебрегающих законы гравитации сераков (массивных свободно стоящих ледовых башен) и висячих ледников, огромных масс материи, удерживаемых вместе только сцеплением крошечных кристаллов льда друг с другом.

Половина стены гладкая и скруглённая, как взбитые сливки, сформированная тибетскими ветрами и разрушительным действием солнца и мороза. Оставшаяся часть на пути схода лавин состоит из разрушенных пиков и зияющих трещин. Неподалеку от того места, где стояли мы с Роджером, можно было видеть свежие следы лавины.

— Боишься? — спросил я его.

— Конечно. Чем скорее мы проскочим это место, тем лучше.

Следующие полчаса мы потратили на одевание кошек и обвязок, и это занятие оказалось на удивление утомительным. Я зацепился зубом кошки за нейлоновый гетр, на секунду потерял равновесие и повалился в снег. Я отцепил кошку от порванного гетера и немного полежал, пока утихла боль. Оглянувшись, я увидел, что Саймон и Барни заняты своим снаряжением и не заметили моей оплошности. Боль исчезла через несколько минут, но моё недовольство собой за допущенный промах длилось гораздо дольше.

Ал догнал нас немного раньше, и мы ушли вперед остальной группы, чтобы заснять Брайана и других в начале подъёма. Первым был эпизод подъёма по одному из самых крутых участков разрушенного льда, требующий изрядных физических усилий, по которому были прорублены глубокие ступени. Я впервые шёл по перилам, по неопытности нагружая только руки. Через несколько минут я обессилил и сорвал дыхание.

Постепенно набираясь опыта, я стал больше полагаться при подъёме на ноги и меньше грузить руки.

По сравнению с моими неэффективными корявыми действиями у Ала всё шло быстро и чётко. На льду Ал чувствовал себя как у себя дома. Он был единственным из всей команды, кто не использовал перила, а шёл рядом с остальными, полностью полагаясь на свою снежную и ледовую технику. Я же был рад дополнительной страховке, которую давали перила. Скоро мы оторвались от основной группы на сотню вертикальных метров.

— Как ты хочешь здесь снимать? — окликнул меня сверху Ал. Он уже готовил камеру к съемке.

— Посмотри, сможешь ли ты отойти в сторону и дать крупный план, когда они подойдут.

Я должен был несколько раз перевести дыхание, чтобы ответить.

— Хорошо, — Ал привязал рюкзак к одному из перильных ледовых крючьев и легко отошел по крутому склону, не оставляя следов от кошек на твердом как железо отполированном льду. Он выбрал место в пятидесяти метрах по склону и проворно вырубил ледорубом для себя площадку.

Ал снимал участников, бредущих по крутой первой части ледового склона, ежеминутно спрашивая моего совета и докладывая, что он отснял. Брайан передвигался медленно, часто останавливаясь, чтобы отдышаться. В одном месте он картинно повалился на колени. Идущие сзади него терпеливо ждали, радуясь возможности немного отдохнуть.

— Сними Брайана поближе, — крикнул я Алу.

— Он как раз на пределе увеличения. Камера немного трясется, — у Ала не было штатива, чтобы стабилизировать камеру, и он держал её в руках.

— Попробуй хоть как-нибудь.

— Хорошо.

Через двадцать минут Брайан и все остальные подошли ко мне. Брайан принес извинения за свою медлительность.

— Простите, дорогие, — он задыхался, — немного вымотался, всё. Но я взойду, чёрт меня побери!

Выглядел он отвратительно. Слюни застыли на его бороде, а его лицо было призрачно белым от солнцезащитного крема. Я стоял рядом, пока Барни пристегивал его к крюку, чтобы дать ему немного отдохнуть. Без сомнения, ему было труднее, чем любому из нас. Его возраст сам по себе лишал его преимущества, и хотя с начала экспедиции он изрядно сбросил вес, он все ещё был тяжелее остальных.

Ал и я нашли рюкзаки и пошли вперед искать следующее место для съемки. Вскоре ритм подъёма снова стал ровным: шаг вверх, подъём зажима в новое положение, пауза, перевод дыхания, шаг вверх и т. д. После десяти — пятнадцати шагов я должен был отдыхать подольше, на большее я был неспособен. Я был потрясен своей медлительностью, но идти быстрее не хватало сил. Лазать на высоте чуть больше 7000 метров — то же самое, что ехать с нажатыми тормозами.

Ал шёл мощно, как силовая машина, останавливаясь только, чтобы подождать меня.