Другая сторона
Шрифт:
Перед погружением Лиз возвращается на СП, чтобы бросить последний взгляд на Амаду Бонами. Она хочет увидеть его в последний раз, прежде чем выдать.
Эстер хмурится внутри своей стеклянной будки.
— Тебя не было несколько дней. Я надеялась, что ты ушла из этого места, — говорит она.
Лиз проходит мимо, не отвечая.
Кто-то сидит перед биноклем под номером пятнадцать, на привычном месте Лиз, так что она вынуждена использовать номер четырнадцать. Она вставляет один Вечный в отверстие и начинает смотреть на Амаду Бонами. Такси Амаду пустое, и он куда-то спешит. Он паркуется перед младшей школой, той самой, которую посещает брат Лиз, и выбегает из машины. Идет по зданию. Бежит по зданию. В конце коридора стоит учитель с маленьким мальчиком в очках.
— Его вырвало в мусорную корзину, — говорит учитель. — Он не хотел, чтобы мы вам звонили.
Амаду опускается на одно колено.
— Это животик, мой маленький? — Он говорит с мягким французско-гаитянским акцентом.
Мальчик кивает.
— Я отвезу тебя домой, да, малыш?
— Тебе не нужно вести такси сегодня? — спрашивает мальчик.
— Нет, нет. Я отработаю завтра. — Амаду поднимает ребенка на руки и подмигивает учителю. — Спасибо, что позвонили.
Бинокли захлопываются.
Сердце Лиз пускается вскачь. Она хочет ударить кого-нибудь или сломать что-нибудь. Так или иначе, она немедленно должна уйти со Смотровой площадки.
Снаружи опустевший пляж. Она снимает с себя джинсы и футболку, но не делает ни одного движения, чтобы войти в воду и начать погружение. Она просто сидит, прижав колени к груди, и думает об Амаду и его маленьком мальчике. И чем больше она о них думает, тем более запутавшейся себя чувствует. И чем больше она о них думает, тем больше хочет перестать думать о них.
Кто-то окликает ее по имени:
— Лиз!
Это Бетти.
— Откуда ты знала, что я буду здесь? — спрашивает Лиз. Она избегает глаз Бетти.
— Я не знала. Я знала только, что единственное место, где тебя не будет, — это вечеринка Тэнди.
Лиз кивает.
— Это была шутка, кстати. — Бетти смотрит на Лиз в гидрокостюме. – На самом деле я нашла в твоей комнате пустую коробку от баллона и поняла, что ты решила вступить в Контакт.
— Ты злишься? — спрашивает Лиз.
— По крайней мере я знаю, на что ты потратила деньги, — говорит Бетти. — Это, кстати, тоже была шутка. В одной книге я прочитала, что юмор — это хороший способ справиться с трудной ситуацией.
— Что за книга? — спрашивает Лиз.
— Она называется “Как разговаривать с вашим недавно умершим подростком”.
— Помогает?
— Не особенно. — Бетти отрицательно качает головой. — Со всей серьезностью, Лиз, мне бы хотелось, чтобы ты никогда не лгала мне, но я не злюсь. Мне бы хотелось, чтобы ты пришла ко мне, но я знаю, что сейчас это нелегко для тебя. У тебя, наверное, есть на это свои причины.
Взволнованная словами Бетти, Лиз думает, что у Амаду, вероятно, были свои причины.
— Я видела человека, который вел такси. Такси, которое меня сбило, — говорит Лиз.
— И какой он?
— Он кажется хорошим. — Лиз замолкает. — Вы знаете, что он скрылся с места аварии?
— Да, — отвечает Бетти.
— Почему он не остановился? Я имею в виду, если он хороший человек. Он выглядит таким.
— Я уверена, он такой, Лиз. Ты обнаружишь, что люди обычно не во всем хорошие или плохие. Иногда они хорошие на самую малость и большей частью плохие. А иногда они главным образом хорошие с примесью плохого. И большинство из нас где-то посередине.
Лиз начинает плакать, и Бетти ее обнимает. Совершенно внезапно Лиз понимает: она никому не скажет, что Амаду был водителем счастливого такси — ни сегодня, ни в любой другой день. Она знает, что это ничем не поможет. Она подозревает, что Амаду — хороший человек. Должна быть веская причина, почему он не остановился. И даже если ее не было, Лиз неожиданно вспоминает кое-что другое, то что она не хотела вспоминать все это время.
— Бетти, — говорит Лиз сквозь слезы, — в тот день перед торговым центром я не посмотрела по сторонам, когда переходила улицу. Уже зажегся зеленый для машин, но я не видела, я думала о другом.
— И о чем же? — спрашивает Бетти.
— Это так глупо. Я думала о своих часах. О том, что мне следовало принести их в торговый центр отремонтировать. Я постоянно забывала это сделать. Я думала успею ли вернуться за ними, но не могла решить, потому что не знала, сколько времени, из-за того, что мои часы были сломаны. Это был большой бессмысленный замкнутый круг. Ох, Бетти, это была моя вина. Это все моя вина, и теперь я застряла здесь навечно!
— Это только кажется, что навсегда, — мягко произносит Бетти. — На самом деле, это всего лишь пятнадцать лет.
— Если он попадет в тюрьму, меня это не оживит, — шепчет Лиз. – Ничто не сможет сделать этого.
— Так ты прощаешь его?
— Я не знаю. Я хочу, но… — Лиз замолкает. Она чувствует опустошение. Гнев и месть давали ей подъем. Без своих старых друзей, поддерживающих ее, оставался только один вопрос: и что теперь?
— Пойдем домой, — говорит Бетти. Она подхватывает мусорный мешок одной рукой, а другой стряхивает песок с костюма Лиз. Они начинают долгий путь домой. Летний воздух теплый, и гидрокостюм Лиз прилипает к коже.
На лужайке мальчик и девочка бегают под струями оросителей, хотя уже темно. На качелях очень старый человек, сгорбленный и сморщенный, держит за руку красивую молодую рыжеволосую женщину. Лиз думает, что старик, наверное, дедушка женщины, до тех пор, пока не видит, как пара целуется.
— Te amo, — шепчет женщина старику на ухо. Она смотрит на старика так, будто он самый прекрасный человек в мире.
На другой лужайке двое мальчиков примерно одного возраста играют с изношенным бейсбольным мячом.
— Нам пора уходить? — Один мальчик останавливается, чтобы спросить другого.
— Нет, папа, — отвечает другой мальчик, — давай продолжим играть.
— Да, давай играть всю ночь! — отвечает первый мальчик.
И тогда Лиз впервые по-настоящему смотрит на улицу Бетти.
Они останавливаются у особняка Бетти, покрашенного в сочный фиолетовый оттенок. Как ни странно, Лиз не замечала этого прежде. В летнем воздухе стоит густой аромат цветов Бетти. Лиз думает, что запах сладкий и меланхоличный. Немного похоже на умирание, немного — на влюбленность.