Чтение онлайн

Присцилле нравилось разжигать Даба. Его желание, стремление к ней было таким очевидным, таким острым. В постели он становился бесстыдным, распущенным, забывал о морали. Вот почему он нравился ей. Он не стыдился своей чувственности, давным-давно усвоив, что она не имеет ничего общего с любовью. Его не обманешь пустым идеализмом. Люди способны любить только самих себя. Но они могут доставлять друг другу удовольствие. Этим они с Дабом и занимались. Неторопливое раздевание – одна из их игр, одно из развлечений.

Последние несколько лет Даб Эбернези был постоянным клиентом Присциллы, одним из немногих, кого она обслуживала сама. Ни разу они не отменили назначенного свидания. Даб не был эгоистом, он давал насладиться и ей. Кроме того, для Даба в их связи был привкус приключения, риска. Присцилла ценила его дружбу по нескольким причинам, не последнее место в их ряду занимало его положение в обществе.

Эбернези, пламенный поклонник «Райских кущ», был также и уважаемым в Форт-Уэрте дельцом. Он возглавлял совет директоров одного из городских банков, он был главным певчим Первой баптистской церкви, деятельным членом Городского совета.

Он всех обманывал.

И это тоже привлекало Присциллу. Он вел жизнь добропорядочного гражданина, но был циником и развратником в душе. А развращенность столпов общества всегда восхищала Присциллу.

Она медленно подняла руки, вытащила шпильки из волос. Блестящий локон, как будто специально выдрессированный, игриво заструился по груди.

С тех же губ, что по воскресеньям возносили хвалу Господу, кощунственно сорвалось имя Всевышнего. Присцилла по-кошачьи, самодовольно ухмыльнулась. Откинув голову, замотала ею из стороны в сторону. Она знала, что Даб любит смотреть на ее разметавшуюся по обнаженной спине гриву.

– Погладь себя, – срывающимся голосом велел он.

Руки Присциллы легко коснулись шеи, заскользили вниз, все ниже, к грудям, пока ладони не накрыли полные округлости.

– Боже, боже мой, – пыхтел Даб.

Он расстегнул брюки. Набухшая плоть неудержимо рвалась прочь из консервативного, в узкую серую полоску костюма банкира. Присцилла ликовала.

Она сжимала груди в ладонях, поглаживала их круговыми движениями, прикрыв глаза и чувственно покачиваясь. Даб начал задыхаться. Такое неистовое желание заслуживало вознаграждения. Присцилла сняла лифчик.

– Пусть они станут твердыми, – осипшим голосом попросил Даб.

Это тоже было не ново, но никогда не надоедало Присцилле. Он в ее руках, она может довести его до судорог, до кондрашки. Пусть заседает себе в Городском совете, пусть разоряется об ужасах ада в воскресной школе, где преподает, но, когда он приходит в эту комнату, он в ее власти. А ничто не возбуждает сильнее, чем власть.

Присцилла принялась теребить соски, сперва медленно, потом быстрее, в одном ритме с прерывистым дыханием Даба. Снова сжала груди, наслаждаясь его стонами. Наконец он сказал:

– Теперь дай их мне.

Покачивающейся, завораживающей походкой Присцилла приблизилась к Дабу. Он не вытерпел, вскочил со стула, схватил ее за талию, упал на спину, увлекая за собой, впился ртом в ее грудь. Присцилла сомкнула руки у него на затылке. Она знала, как угодить Дабу. Погладила его виски. Широко раздвинула ноги и опустилась на него.

Она трудилась со знанием дела, в то время как его губы лихорадочно перебегали с одной ее пышной груди на другую, целовали соски, прикусывая их до боли. Рука Присциллы скользнула под его воротник, ногти вонзились в шею, она скакала на нем все быстрей и быстрей.

И тогда делец, банкир, владелец контрольных пакетов акций многих предприятий, красноречивый председатель правлений, неизменно корректный со своей женой, завизжал, как животное в предсмертной агонии, и изверг семя в самую отъявленную шлюху Техаса.

Присцилле тоже удалось кончить, поэтому она простила Дабу вялый рот, слюнявивший ее груди.

Она грациозно поднялась и отправилась за ширму подмыться и привести себя в порядок. Вскоре она вновь присоединилась к Дабу. Он лежал обнаженный на ее постели в ожидании привычных омовений. Присцилла обтерла его теплым полотенцем.

– Выпьешь еще? – умиротворенно спросила она. Даб играл ее грудями.

– Нет. Воздержусь. У меня днем встреча.

Присцилла отложила полотенце и легла рядом с ним, подсунув под спину несколько подушек и прижав его голову к своей груди. То был обычный ритуал. Превыше всего Присцилла ценила именно эти моменты их связи, когда, получив удовольствие от секса, она выуживала из Даба информацию, которую никак иначе не добудешь.

– Как мои железнодорожные акции?

– Ты уже удвоила капитал, – пробормотал он, покрывая поцелуями ее шею. – Как я и говорил. И в стальной компании порядок. На лошадь не хочешь поставить?

– Шутишь?

– Я ее приметил на тренировке. Могу поделиться. – Даб слегка приподнялся, чтобы лучше видеть лицо Присциллы. Коротким пальцем он чертил невидимые узоры на ее груди. – Кстати, о лошадях. Я как-то слышал от тебя о Коулмэнах с ранчо Излучина, округ Ларсен.

Пальцы Присциллы, почесывавшие спину Даба, застыли.

– Ну да. И что?

– На днях до меня дошла одна сплетня. У них, кажется, есть дочь?

– Есть. Она только что вышла замуж.

Даб хихикнул.

– Собиралась выйти. Но свадьбу расстроил некий пройдоха-самогонщик. Он притащил в церковь свою беременную дочь и заявил, что жених – отец ребенка.

Глаза Присциллы блеснули: она представила себе эту кошмарную сцену.

– Не может быть!

– Честное слово. Все об этом говорят. Один из моих клиентов был приглашен на свадьбу. Он и рассказал мне. А причины врать у него нет.

– Чем же кончилось?

Даб пересказал Присцилле, что он сам знал.

– Того парня, за которого она собиралась, его, кажется, зовут не то Грейди, не то Брейди Шелдон, заставили вместо мисс Коулмэн жениться на дочери самогонщика.

– А что Коулмэны?

– Что? Ретировались домой в сопровождении друзей и помощников.

Джейк Лэнгстон, подумала Присцилла. Ужасно представить его в окружении Коулмэнов. Однако новость, что дочь Лидии не сумела удержать своего мужчину, доставила Присцилле тайную радость.

– Спасибо за рассказ, – проворковала она и в благодарность сунула руку вниз.

– Иисусе, девочка, ты что, решила убить меня?

Пальцы Присциллы обхватили член Даба. Он задохнулся.

– А тебе не по вкусу? – Она коснулась губами его уха.