Чтение онлайн

— Ты так ослепнешь, дорогуша, как пить дать ослепнешь, — уверяла Труди.

— Я не ослепнуть, — моргая, бормотала Хани.

— А я тебе говорю, ослепнешь. Все не можешь успокоиться, а? Не может. Стопудов еще раз быстренько поупражняешься в любимом деле перед уходом. Так, наспех, без изысков, просто для порядку…

— Говорить, полезно.

— Кто говорит-то? Все эти твои книжонки, сборники рецептов по самоудовлетворению?

— Нет книжонки. Говорить, трогать себя хорошо.

— Да неужто?

— Есть хорошо для расслабляться.

— И с чего бы это тебе расслабляться, милочка? Где это ты перенапрягаешься? Да ведь ты только и делаешь, что валяешься целыми днями да мастурбируешь почем зря.

— Мне нужна работа, — встряла Мэри. — Как найти работу?

— Ах, нам понадобилась работа? — оживилась Труди, разворачиваясь к Мэри, медленно кивая и покачивая в такт ногой. — Ясен перец. И каково же ваше призвание, досточтимая Мэри? Чем вы раньше промышляли?

— Пока не знаю, — ответила Мэри, которая сама частенько задавалась этим вопросом: что она делала, пока не потеряла память.

— Ну и народ… — фыркнула Труди.

Ее раздражало, что Мэри такая красивая. Не то что она. Собственную невзрачность Труди считала причиной всех неудач. Мэри часто наблюдала, как Труди смотрит куда-то в пустоту из окна спальни, а на ее вытянутом лице написано страдание. Мэри догадывалась, о чем она думает. А думала она примерно следующее: если бы только я могла обменять свои первоклассные мозги хоть на какую-никакую завалящую сексапильность. Эх, вот тогда бы я задала им жару… Мэри считала, что люди, может быть, и правы, жалуясь на подобные невзгоды. Но она не была до конца в этом уверена. Можно ли что-нибудь изменить? Наверное, так. Не могут же люди лишь попусту тратить время.

Хани тоже была очень даже привлекательная, так что когда она сказала: «Я теперь идти» и пошла прочь, прихватив с собою чашку и блюдце, Труди громко сказала ей вслед:

— Еще раз поработаем на скорую руку, ась? Смотри, мозоли не натри, ненасытная ты наша. Тупица отмороженная, — добавила она, уже обращаясь к Мэри, — Удивительное созданьице. Затрахала себя до изнеможения. Сечешь, ведь она задрочила себя до смерти.

— Мне нужна работа, — настаивала Мэри, — Хочу заработать немного денег.

— Крепись, дорогуша, — ответила Труди. Она, прищурившись, взглянула на Мэри, — На работу, знаешь ли, уходит время.

— Понимаю, — ответила Мэри.

Девушки были обязаны очистить помещение к девяти утра. И до двенадцати обратно уже не пускали. Когда в карманах пусто, время на улице тянется очень медленно. Растягивается в вечность. Через проволочную ограду Мэри наблюдала, как в лучах солнца играют дети. Ребятишки все время шумели и беспомощно барахтались. Мэри разглядывала бочкообразных домохозяек, плетущихся со своей ношей из одной лавки в другую. Они угрюмо набирали продукты до тех пор, пока почти уже не могли передвигаться, несчастные мученицы собственных кошелок. Она наблюдала за мужчинами, праздно толкущимися вокруг букмекерских контор или возле еще закрытых пабов. Мужчины вертели головами, живо жестикулировали — заняться пока им было особо нечем. В пересохшей сточной канаве лежал, высунув язык, здоровенный пес. Цепочки муравьев сплетались с узорами трещин неровной мостовой. Белым небесным толстушкам были по душе такие деньки. Они все до единой вылезли на прогулку.

Мэри искала работу. Непонятно было только, надо ли куда-то ходить или лучше стоять на месте, если хочешь ее найти. Куда все эти работы попрятались? Кто их раздает? У нее была уйма времени на продажу, но она не знала, желает ли кто-нибудь его приобрести. Она размышляла о работах, которыми, как она видела, занимались другие люди, и о разновидностях сбываемого ими времени. Все они были хозяевами своих секретных знаний и умений. Бакалейщик за прилавком, ломящимся от продуктов, ловко сворачивал бумажные пакеты и управлял дергающимся механизмом-сороконожкой, который поставлял ему деньги. Однако помимо времени он продавал продукты, уложенные штабелями, наподобие боеприпасов. Кондуктор автобуса, уверенно хватаясь за поручни, продирался сквозь рабочий день, выкрикивая известия о своем продвижении, отматывая дорогостоящую бумажную ленту из штуковины, висящей рядом с кошелем, полным денег. Но помимо времени у него был автобус, на пару с сидевшим впереди мужчиной, и проезд, который они продавали. Кто платил дворнику за его согбенную спину? Мусорщикам-гладиаторам с их метлами и совками, похожими на копья и щиты? Полицейскому за его прибыльную спесь? А ведь всем им кто-то платил. И только бродяги транжирили свое бесценное время… Блуждая по улицам, Мэри часто смотрела вверх на сияющие ущелья и с чувством собственной отгороженности изучала людей за высокими стеклами окон, поглощенных своими высокими работами.

Мэри обедала, потому что в этот час все так делали. После обеда разрешалось сидеть в общей гостиной сколько хочешь, главное — не шуметь. Склонившись над столами, девушки писали письма, вязали или просто сидели, наблюдая за беззвучным движением пылинок. Время уже подкрадывалось к ним, оставляя их наедине с собой, заглядывая в их опустошенные души… Можно было читать книжки, расставленные на полках шкафа, надо было только ставить их потом на место. Мэри прочла их все до единой. Девицы из книжек оказались напыщенными пародиями на девушек, которые были вынуждены эти книги читать. Выйдет Александра замуж за престарелого лорда Бретта или за молодого, но ненадежного сэра Джулиана? Когда Бетгина приезжает погостить в Фарнсворт, все эти Бойд-Партинггоны, не считая Джереми, поначалу ужасно с ней обращаются, пока в один прекрасный день она не спасает тонущего малютку Оливера и не оказывается наконец полноправной наследницей всего состояния. Заброшенные охотничьи домики, форейторы, загнанные лошади, дремучие леса, смертельные клятвы, жгучие рыдания, страстные поцелуи, разбитые сердца, лодки в лунном свете и непременное последующее счастье до самого смертного одра. Как и многие другие, эти истории заканчивались одновременно со вступлением в брак. Однако они совершенно не трогали, не задевали за живое. Они лишь укрепляли в мысли, которая при чтении других книг только брезжила смутным подозрением: все эти россказни выдуманы с целью наживы, чтобы продать время, потраченное на их сочинение.

А позже, вечером, девушки собирались здесь, в гостиной, на лестничной площадке и у себя в комнатах. Говорили все больше о счастье и о том, почему им самим оно так ни разу и не улыбнулось. Беседы текли медленно, тягуче. Ах, если бы только я не, ну почему они так, вот если бы… Некоторых из них мужчины наградили детьми. Правда, потом детей у них снова забрали, но уже другие люди. Непрестанно рассуждали они об этих своих детях: как те проскользнули у них между пальцами и как, если бы они только могли вернуть их или наделать новеньких, они бы их холили и лелеяли, ни за что бы не бросили и, уж конечно, не били бы. При этом некоторые девушки продолжали драться со своими мужиками, каждый раз безуспешно. Следы этих сражений были налицо. И зачем это мужчинам драться с женщинами, недоумевала Мэри. Ведь они всегда побеждают, они даже и не дерутся, а просто калечат и уродуют. Девушки рассказывали о мужчинах, с которыми успели побороться, — одни с ужасом и злобой, другие со скромным томлением или с грустной задумчивостью по поводу этой прискорбной, однако очевидной формы проявления мужского внимания, как будто среди их кавалеров поставить синяк было общепринятой формой поощрения. Некоторые из девушек были проститутками или пытались ими стать. Очевидно, что многие в этом не слишком-то преуспели. Они были готовы предложить свое тело мужчинам — за определенную мзду, но те не считали, что товар стоит денег. Поэтому девушки отдавали себя совершенно безвозмездно. Мэри очень пристально их разглядывала — они столько знали о мужчинах, покорности и времени. Они говорили о том, что можно приобрести за деньги, как будто деньги — какая-то занятная игра, трюк, заветное слою. Некоторые были пьяницами. Они рассуждали о… ну, Мэри уже слишком хорошо знала, о чем говорят алкоголики. С пьянчужками она была теперь на короткой ноге. И отлично знала, чем они занимаются. Но чего она не знала, так это удастся ли ей когда-нибудь уйти от этих людей. Людей, которые слишком глубоко нырнули в реку жизни и теперь пытались подплыть к тебе и утянуть в бездну, где ты непременно захлебнешься и пойдешь ко дну. Сможет ли она когда-нибудь попасть на другую сторону, о которой говорил Принц, туда, где деньги не имеют значения и где ход времени безмятежен? Она смотрела на девушек и понимала, что эти другие люди всегда будут рядом, где-то неподалеку, всегда будут пытаться затащить тебя обратно, падшие, сломленные, подавленные, выброшенные за борт жизни. Она рассуждала так: мне нельзя слишком глубоко нырять в реку жизни. Надо держаться на мелководье. Очень легко погрузиться вглубь и слишком тяжело выплыть обратно.

Ночью, после того как в приюте гас свет, Мэри с облегчением слушала привычные нечленораздельные завывания Хани, стоны вожделения и разрядки. «Я скоро кончать!» — умоляюще объясняла она в ответ на неожиданно рьяные возмущения Труди. Хани получала истинное удовольствие, и Мэри была на ее стороне. Однако это же ее и тревожило. Тайком она сама пыталась заняться этими упражнениями — но безуспешно. Ее мыслям не за что было зацепиться. Подходящей пищи для ума не было, поэтому она начинала думать о чем-то постороннем.

— А о чем ты думаешь, когда этим занимаешься? — как-то спросила она у Хани.

— Красивый мужики, — ответила Хани с томным блеском в глазах. В такие минуты ее улыбка была восхитительно простодушной. — Красивый сильный мужики.

— Ах вот что, — выдохнула Мэри.

Этой ночью Мэри старательно вспоминала Гэвина и мистера Ботэма. Без толку. Неохотно она принялась думать о Треве, но это тоже не помогло. Вот в чем дело: управлять своими мыслями, по-видимому, попросту невозможно. Этот процесс казался ей одним из самых таинственных занятий других людей.

— А что именно ты думаешь о красивых мужчинах, когда этим занимаешься? — спросила она у Хани на следующий день.

— Я думаю о Кейте. Он мой самый любимый. А еще о Гельмуте. Они меня пороть ремнем, — сказала Хани мечтательно, — и заставлять делать все эти ужасные вещи. Кейт брать меня сзади, а Гельмут класть свой…

— Ясненько.

Хани кротко взглянула на нее и предложила:

— Хочешь, я тебе сделать?

— Спасибо, не надо, — отказалась Мэри. — Очень мило с твоей стороны.