Чтение онлайн

– Ну, здорово, Гнутая Речка! – величественно изрекла я. – Я прозываюсь Искрой.

Желудок испустил стон, такой громкий, что его впору принять за драконий храп. Я попыталась замаскировать его многозначительным кашлем.

– Как видите, я еще молод, а в молодых Лощинниках сила бродит дикая, неприрученная. Если мне придется с вами драться, я могу вас серьезно покалечить. Так что давайте избегать драк. Любой ценой. Всем, гм, спасибо.

– Эта малявка – Лощинник? – прошептал в полумраке незнакомый доброжелатель.

– Больше похожа на мокрую мышь, чем на мага, – отвечали ему.

– Так что давайте все будем вести себя хорошо, – завершила я уже не так величаво. – Если никто, конечно, не возражает. Пожалуйста.

Я сунула дрожащие руки в карманы и крепко сжала счастливый камень.

– Эй, Вспых, – услыхала я, – а слабо тебе двинуть ей и поглядеть, что получится?

Много лет назад я нашла на горе свой счастливый камень – черный, большой, как утиное яйцо, с неправильными, гладкими, как стекло, гранями. Тоскливыми зимними вечерами я пускала им зайчики от скудного солнца или от огня в очаге, а малыши их ловили. Вроде бы магия Лощинников как-то связана со светом. Ну что, тряхнем стариной?

Я вышла на самый светлый пятачок во всем трактире, где солнечный луч лился ручьем сквозь окно. Камень при этом держала низко.

– Ты! – ткнула я пальцем в только что захлопнувшего рот мужика.

Он посмотрел на меня, и я пустила ему зайчика прямиком в глаз.

– Ай! – он зажмурился.

– А еще ты, ты и ты! – продолжала я, метко поражая тем же оружием еще три жертвы. – Вас четверых я отметила… моей магией света. Гм. Это был так, пустячок. Поверьте, вам не захочется испытать мой гнев в полную, гм, силу.

Камень я незаметно опустила обратно в карман. Четверо пострадавших прикрывали руками глаза, боясь на меня взглянуть.

– Я не буду вас ослеплять. Сегодня, по крайней мере, – улыбнулась я. – Просто ведите себя хорошо, и вам будет не о чем беспокоиться. Всем все ясно? Ну, вот и славно. А теперь поедим!

Все уткнулись в свои миски, обмениваясь впечатлениями о новом вышибале Лощиннике.

Маслобой достал деревянную посудину и грохнул ее на стойку. Я заинтересованно придвинулась. Он плюхнул туда не один, а целых два половника тушенины, накрыв сверху половиной краюхи темного хлеба с орехами. Из угла моего рта, кажется, предательски свесилась нитка слюны.

– Кушайте, госпожа моя Искра, – сказал трактирщик. – Вечерняя толпа, она пожестче будет.

Я рухнула на табурет и отправила в пасть полную ложку. Тушенина была горячая – дичина, капуста, морковка провели в котле так долго, что разваливались прямо на языке. Слеза скатилась с носа прямо в тарелку, добавочно присолив снедь. Надеюсь, никто не заметил, как свирепый вышибала ревет над едой.

После обеда большинство публики расползлось обратно на поля да в лавки. Я так и приклеилась к табуретке. Теперь, не рискуя уже помереть от голода, я готовилась помереть от стыда. Лощинник? Ну ты, Искра, даешь!

Когда солнце повернуло на закат, Маслобоевы дочки зажгли лампы; жир в них дымил и горчил. Трактир между тем заполнялся. Все столы сплошняком заняты, все стулья, даже галерея забита не хуже нижней залы.

Лощинник, Лощинник, шептались все под сурдинку.

Впору почувствовать себя червяком в гнезде, полном голодных птенцов.

Широкоплечая мадам подвалила ко мне и уперла кулаки в не менее обширные бедра.

– Лощинник, говоришь? – осведомилась она. – А докажи!

Доказать? Как, интересно? В трактире темно, трюк с солнцем уже не провернешь. Дома, когда малышня выглядела особенно злокозненно, я, бывало, делала грозный вид и орала на них: «Я знаю, чем вы там заняты!» – даже если ничего на самом деле не знала. Зато они пугались и прекращали свои проделки.

Так что я наклонилась к ней и прошептала значительно, но притом как бы небрежно:

– Я знаю, что ты сделала!

И пальцем в нее ткнула. Для острастки.

Сударыня зарделась, глаза потупила и спешно ретировалась. Я выдохнула.

Народ ел. Еще он пел под свирельку. Еще – плясал, пил, горлопанил и толкался. Вот уже и кулаком кому-то прилетело.

– А ну, прекратили! – гаркнула я, взобравшись на свою табуретку.

Дебоширы притихли. Покамест. И надолго меня, интересно, хватит?

– Искра, побеседуй-ка, сделай милость, с господином Хрюком! – воззвал Маслобой из-за стойки. – Господин Хрюк изволил столоваться цельный месяц в долг.

Означенный господин оказался раза в два меня выше и в четыре – шире. К тому же в проклепанном кожаном доспехе и с нелепо громадным боевым молотом. Он восседал у стойки, нависая над миской, и пожирал куски тушенины, помогая себе острым костяным ножом. Подливу он хлебал прямо через край, обильно поливая бороду. Борода, впрочем, была так грязна, что от мытья в бульоне могла стать только чище.

– Господин Хрюк, – сказала я самым что ни на есть ледяным тоном. – Немедленно заплатите господину Маслобою.

Хрюк вытер рукавом рот, сурово посмотрел на меня и произнес только одно слово:

– Нет.

Я схватилась за живот. Кажется, под доспехом у меня ничего не было: пустое место и чуть подальше – сразу косточки хребта. Тем не менее я решила еще раз применить указательный палец.

– Что? – спросил господин Хрюк, неодобрительно глядя на него.

– Плати давай! – сказала я и пальца не убрала.

– А то что? – так же лаконично поинтересовался он.

Я понятия не имела, «а то что», слишком засмотрелась на его гриву. Длинную, черную, восхитительно курчавую…

– …а то у тебя все волосы выпадут! – пролепетала я.

В трактире стало по-настоящему тихо. Хрюк подался ко мне, так что я сумела оценить, насколько от него несет пивом.

– Я сражался в Южных войнах, Искорка, – процедил он, только что не сплюнув мое имя. – И я видывал настоящих Лощинников.

Сердчишко у меня заколотилось, будто у кроленя. Я попыталась выдавить улыбку, которая бы доказала, что нет в мире человека увереннее меня… но преуспела, кажется, ровно настолько, чтобы всякому стало ясно: девочке срочно нужно в отхожее место.

– Ну? – ласково спросил Хрюк. – Как так вышло, что волосы все еще при мне?

– М-магию торопить бесполезно! – нашлась я.

Потом я притворилась, что мне и вправду нужно в отхожее, а сама умчалась в темную лесину позади маленького домика на задворках.