Другие редакции и варианты (сборник), Бенедиктов Владимир Григорьевич

Другие редакции и варианты (сборник)

Бенедиктов Владимир Григорьевич

Шрифт:

Могила

Вместо Порой ураганом взлетев на простор, Все вихри пустынные скличу И прахом засыплю грабителя взор, У хищника вырву добычу. И путь я свободный повсюду найду. Сквозь стены, в чертог беспредельный Я к злому сатрапу заразой войду И язвою лягу смертельной. Утихну, – и к ангелу-деве потом Легко полечу, и над нею В день знойный прохладным кружась ветерком, Чело моей милой обвею. И райским довольством и негой полна, Сияя улыбкой умильной, Узнает ли в этом привете она, Что это привет замогильный?

Песнь соловья

Вот он свистнул… Снова свистнул! Это он – знакомый всем! Щелкнул, щелкнул, – дробью прыснул, И пустился вслед за тем В переливы, в перекаты, В перерывы, в перехваты, Бойко звонко голосист. Что за трели! Что за грохот! Вздохи, стоны, шепот, хохот – И опять знакомый свист! «О милая! Певец в воздушном круге Поет любовь и к неге нас зовет. – Так юноша шептал своей подруге. – Прислушайся! Не правда ль? – Слышишь? – Вот Он просвистал к своей, конечно, милой: Как счастлив я! – Вот замирает он От счастия! Вот с новой, свежей силой Опять поет, блаженством упоен!» И милая на юношу взглянула, К его устам с улыбкою прильнула И с трепетом, под краскою стыда, Склонясь главой, ему шепнула: «Да», – И локонов с чела ее скатился Живой поток разливом темных струй, И соловья под сладкой песнью длился Томительный, протяжный поцелуй. А там – сидел, оставлен и уныл, Уединен, страдалец злополучный. Песнь соловья он слушал и ловил В той песни звук, с тоской его созвучный, – И грустному казалось: соловей, Покинутый подругою своей, Измученный, поет свое страданье. «Вот, – думал он, – несчастного рыданье! Вот горького раскаяния стон, Зачем любви он поддавался плену! Вот злобный свист! – Обманщицы измену В отчаянье освистывает он». Пой, садов, лесов глашатай! Из конца греми в конец! Пой, единственный певец! Песнью чудной и богатой Ты счастливому звучишь Так роскошно, пылко, страстно, А с несчастным так согласно, Гармонически грустишь. Пой, греми, дитя свободы! Этой песни внемлю я – И душа на клик природы Откликается моя. В час безмолвия ночного Слуху жадному звучи И в глуши певца земного Песням неба научи!

Сонеты

Взгляни на небеса! Там стройность вековая. Как упоительна созвездий тишина! Как вся семья миров гармонии полна И как расчетиста их пляска круговая! Но, между ними путь особый пролагая, Комета яркая – системам не верна, И, кажется, грозит другим мирам она, Блистательным хвостом полнеба застилая. Спокоен астроном, по небу гостья та – Он видит – шествует дорогой соразмерной, Но страшен новый блеск для черни суеверной. Так мысль блестящая, высокая мечта – Пугает чернь земли во тьме ее пещерной, Но ясным разумом спокойно принята.

Слеза и улыбка

Когда укрытую, невидимую миром, Красавицу томит заветная тоска, – Слеза в ее глазах – алмаз в игре с сапфиром, Росинка божия в лазури василька. Когда ж ей весело – и за сердечным пиром Улыбка по устам продернута слегка, – Сдается: тронуты два розовых листка Весенним воздухом, чуть дышащим зефиром. Порою вместе – дождь – и ясны небеса. Так на живом лице ее, моей голубки, Порой встречаются улыбка и слеза. Как тягостны тогда приличию уступки! Лобзаньем хочется ей осушить глаза, Лобзаньем хочется ей запечатать губки.

Жемчужина

Летучая ладья над влагою мятежной Неслась, окрылена могуществом ветрил, И вдаль я уплывал, оставив край прибрежный, Где золото надежд заветных схоронил. Измену испытав, с любовью безнадежной Над пеной шумных волн я голову склонил, И с горькой думою, глубокой, неизбежной Кипучую слезу я в воду уронил. Из сердца, полного тоскою безотрадной, Та скрытая слеза невольно истекла, И жаркая влилась в затворы влаги хладной – И, раковиной там проглоченная жадной, Быть может, светлый перл она произвела К венцу для милого изменницы чела.

К черноокой

И какой-то силы скрытной Ты, волшебница, полна, Притягательно-магнитной Сферой вся обведена; Сын железа – северянин, Этой силой отуманен, На тебя наводит взор – И пред этим обаяньем, Ограждаясь расстояньем, Еле держится в упор. Лишь нарушься только мера, Полшага ступи вперед, – Обаятельная сфера Так и тянет, так и жжет! Нет, не верю, – ты не близко Рождена – твои черты Говорят: султанша ты, Ты – Зюлейка, одалиска, Верх восточной красоты!

Ватерлоо

Порою там, в плену, развенчанный философ Пытался отмыкать мышления ключом Тяжелые замки глубоких тех вопросов, Которых не успел он разрешить мечом. Судьбу свою обдумывая строго, Порой он сам себя судил: «Да, – я был деспот, сил я много И много жизни раздавил; Но я был ураган, – среди земных творений Заразу видя, я был должен всё крушить, Чтоб полный вредных испарений Европы воздух освежить. Гниенье тайных язв я видел в недрах наций, – Их исцелить, глазам моим Казалось, можно лишь одним Путем кровавых операций – И я над миром стал хирургом роковым, – И пусть меня в сем деле судит Потомство дальнее! Еще не близок срок, Когда понятен людям будет Мной людям заданный урок». Окончен путь его. На нем лежат все виды Природы разных стран с обновами границ, Громады Альпов, Рейн, Каир и пирамиды, Маренго, Иена, Аустерлиц, Порабощенный Рим и пленная тиара, Покорных королей склоненные главы, Фридланд, Ваграм, Смоленск и в пламени пожара Твердыня пышущей Москвы. Окончен этот путь – чрез горы, через стены, Через моря, пески и скатерти снегов, От Корсики до острова Елены, От берегов тревожных Сены До Немана и Нила берегов, От первославного Тулона До рокового Ватерло, От школьничьей скамьи до трона, От трона до цепей, и от цепей до склона К свободной вечности, – всё было и прошло – От одного из дивных в мире видов – Гробницы гения средь моря на скале До гроба в Доме инвалидов На этой ветреной земле.

Услышанная молитва

И, с тьмой преград в докучной битве, Мелькнула мне среди борьбы И здесь, в услышанной молитве, Насмешка новая судьбы.

Бездна

Те искры – ангельские чувства – Дар слепо веровать, любить; Тот мрак – дар женского искусства Прельщать, и мучить, и губить. Те перлы – верх земных сокровищ, Способность всё, что в мире есть, Святому долгу в жертву несть; А пасти, зубы тех чудовищ – Коварство, зависть, злость и месть.

Отрывки (Из книги любви)

Когда настанет оный миг. Когда нарушу я молчанье И пред тобою на признанье Уполномочу мой язык, И от тебя пред оком света Я стану требовать ответа На мой вопрос, и в слове «нет» Явиться должен твой ответ – Прошу тебя: без замедленья Мои надежды разрушай, И грудь мою без сожаленья Прямым ударом отверженья С возможной силой поражай! Да разразится тяжким громом Твой приговор! Несчастья весть – Я в сердце, с бурями знакомом, Найду способность перенесть, И вновь над этим тщетной страстью Измятым сердцем – голова Спокойно вступит с гордой властью В свои суровые права. Но если… если жизни слово Я должен выслушать тогда, И будет мне в тот миг готово В твоих устах не «нет», но «да» – О, пощади больного друга! Не вдруг открой блаженства дверь, Но прежде жар его недуга Отрадой легкою умерь! Мне счастье страшно: в миг ответа Не вдруг, не разом ты облей Лучами радостного света Туманный взгляд души моей, Да от всегдашнего ненастья Себя к живому блеску счастья Я постепенно приучу! С судьбой враждебной вечно споря, Я умереть не мог от горя, А от блаженства – не хочу.

Радость и горе

О радость! Тебя захватив, как добычу, Люблю я тобою делиться с людьми. Тебя не скрывая, собратий я кличу: Идите – и всяк свою долю возьми! Ты соком из гроздий любви набежала, – О братья! Вот нектар! Идите на пир! Мне много, хоть капля мне в чашу упала, – Хочу угостить я и каплей весь мир. Идите сюда, мои юные други! К совету, – вот радость! Куда ее деть? Приди ко мне, старец, забудь про недуги! Тряхни стариною! Давай молодеть! Красавица дева, мой змей черноокой! Приди, – тебе в очи я радость мою В уста твои, в перси, глубоко, глубоко Мятежным лобзаньем моим перелью! Но ежели горе мне в душу запало – Прочь, люди! Оно нераздельно мое. Вам капли не дам я тогда из фиала, В который несладкое влито питье. Всё выпью один я, – и скрытое горе Мне сердце уширит и грудь разведет, И ляжет страданья в них целое море, И скорби волна берегов не найдет. Все скорби снесу я к пределу дороги, Назначенной смертным, в молчанье святом. Не собственность наша – нет, это – залоги! Я знаю: их выкупит небо потом.

Холодное объяснение

Когда-то я любил тебя. Тех дней Могу ль забыть я жаркую тревогу? Тяжел, тяжел был бред души моей, И этот бред окончен, слава богу. Прошедших мук не проклинаю я И ныне встреч с тобой не избегаю, И кажется, что ныне близ тебя Измученным я сердцем отдыхаю. С покорностью смотрю в глаза судьбе, Еще не стар, но не безумно молод, И пред тобой я чувствую в себе Один святой, благоговейный холод. На сердце – снег, но то не снег долин, Истоптанный средь мрака и тумана, Нет – это снег заоблачных вершин, Льдяной венец погасшего вулкана, И весь тебе, как солнцу, он открыт; Весь мир в тени, а он тебя встречает И отблеском лучей твоих горит, Но от огня лучей твоих не тает.

1 2 3 4

Поделиться с друзьями:

Чтение онлайн

КНИГИ

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Другие редакции и варианты (сборник)

Бенедиктов Владимир Григорьевич

Шрифт: