Чтение онлайн

– Я еще молод, и только ищу, чем мне себя занять, какой путь выбрать. – Заявил мужчина.

– А сколько Вам годочков? – Поинтересовалась невеста.

– Только сороковой годочек пошел. А Вам? Наверное, вы старая, как сама земля?

Обиделась Хозяйка руды, затряслась земля, камни им на голову посыпались, побежали они прочь, куда глаза глядят.

– Нет, такая злая и глупая жена мне не нужна, одни деньги на уме, ни слова о душе, о любви. – Заявил жених и плюнул в сторону пещеры.

Пришли они к другой невесте, Золотому Лучику Солнца, а она и горяча и в драгоценные наряды одета, постоянно в зеркальце смотрит, налюбоваться не может, украшение за украшением на себя вешает.

– Жить надо весело и играючи, вот я все богатства батюшки все в золото превращаю, все, что на мне все из золота, ни в чем себе отказать не могу, все на себя, любимую, трачу.

– Ну, такая транжира мне, точно, не нужна, хоть и дело она говорит, но только в одном ошибается, не на себя она должна все тратить, а мужу отдавать на сохранение. Муж лучше знает, как золотом распорядится, а такая красавица и голышом хороша будет, не нужно ей столько нарядов.

Обиделась девушка, стала их сжечь до ожогов и прогнала прочь. Тогда сказал жених:

– Нет, наверное, нет такой девушки, что бы смогла мне угодить. Может гарем мне завести, не качеством, так количеством возьму.

– Есть у меня и такие для тебя невесты. – Сказала старуха и привела его к озеру. – Иди к реке, и погляди в воду, там мавки сундуки с золотом прячут, и богатства осмотришь и на голых девиц подивишься, выбирай любых, будут тебе невесты.

Подбежал жених к воде голову в нее сунул, ищет золото, а мавки его взяли и на дно затащили и утопили беднягу. Старуха даже не опечалилась, что наследство ей не досталось, лучше жить в бедности, чем такому дураку невесту искать.

Вернулся мужик в родной дом, после долгого отсутствия, мать его визита и не ожидала, так и замерла у печки.

– Ты что, мать, родного сына не признала? – произнес он, снимая сапоги.

– Почему же сынок, узнала. – Сказала она, прикрывая печную духовку дверцей. – Просто, уже и не чаяла увидеть. – Произнесла старушка, натягивая улыбку. – Пойди на кухню, руки помой с дороги, а я на стол соберу, радость, то, какая.

Мужик нахмурился, странно было мать такой видеть, но подумал, что за столько лет одиночества смягчилось ее каменное сердце, без спора пошел куда послали.

В доме все как прежде, ничего не изменилось, только вот незадача, с окна смотрел на него черный кот. И что-то в этой животине показалось мужику странным, вроде не больше других, не темнее того, что у него самого жил, но что-то внутри затревожилось. Счел он, что это из-за того, что кот не шипел, не принюхивался к незнакомцу, а только пристально глядел. Не стал мужик руки к нему тянуть, подумал, что привыкнуть нужно друг другу, а там и познакомятся.

Прошел в зал, там уже все на стол накрыто, хоть мать на кухню и не заходила, ни за посудой, ни за водой, сама нарядная и обниматься лезет.

– Сыночек, мой, родненький, кровиночка, мой ненаглядный.

А мужик к такому не привыкший. Что делать не знает, руки растопырил и ни звука не произнес, а сказать что-то нужно, мать все- таки:

– Скотину что ли завела?

– Завела касатик, так по тебе тосковала, что решила животинку на сердце пригреть. Ведь тебя столько не было.

– Да, годков тридцать. – Почесал мужик затылок.

– А мне они вечностью обернулись, сама не своя стала. – Сказала женщина, и глаза платком промокнула.

Думает мужик, подмена на лицо, всяк может с горя перемениться, мать всю жизнь сопли руками убирала. А чтобы мать плакать взялась, отродясь, такого не было. Стал он думу думать, что это с матерью сталось, толи злой дух в нее вселился, толи душу дьяволу продала. Кот рядом сидит, виду не подает, что жрать хочет, все на гостя таращится и тут, понял мужик, что с котом не так было, глаза у него были хоть и с узенькими полосочками, да только поперек, как у козлов рогатых. Стало мужику боязно, как нечисть на чистую воду вывести и узнать, что с матерью сделалось, а сам на чашку с мясом таращится, не доброе чует.

– Отведай мясца то, чай не часто свининки откушивать приходилось. – Произнесла мать.

– А откуда у тебя свининка, никогда скотину не держала, а тут чуть ли ни половина доброго хряка? – спросил он осторожно.

– Да какая же она добрая! Рылась тут одна в огороде, урожай портила, а хозяева не объявлялись, вот и зарезала я ее, пока все не перерыла, не потоптала.

Подумал мужик, что эта мать его на блюде, к мясу и пальцем не притронулся, а остальные блюда были очень вкусны, что только подтверждало, не родная эта его мать перед ним сидит.

Тут самозванка принялась постель ему стелить, и нежно так приговаривать,

– Ложись, моя кровиночка, отдохни с дороги, утром я тебе пироги постряпаю.

Ложится мужик, а сам думает, спать не станет, а как нечистая себя выдаст, так выскачет и прибьет ее.

Свет затушили, все стихло, лежит мужик, а сам в темноту всматривается, в каждый шорох вслушивается. Стали его глаза со временем слипаться, только, сон чуткий, как только дверь отворилась, приоткрыл глаза мужик и видит как самозванка, кого-то в дом пустила. Наверное, эта ведьма, самого черта человечиной попотчиваться пригласила, прошли они к столу и принялись чашками стучать. Жалко мужику кости матери терять, их бы в землю закопать, да молитву прочитать. Подскочил он на ноги, в тени табуретом запустил, а сам к печке метнулся и затор отворил, что бы в комнате светлее стало. Смотрит, чудище, вида ужасного, от боли на полу скорчилось, а над ним, как будто кроха какая то, нависла, руки растопырила, и молит о прощении.

– Сжалься над нами, добрый человек, прости, что в дом твой проникли и хозяйничаем здесь, отпусти нас в ночь, но живых здоровых.

– Не заговоришь меня, нечистый, бес ты!

– Не бес я, а сиротка. Никто меня к себе не принял, а это чудище обогрело и накормило, от морозов укрыло, отпусти нас дальше по земле бродить, приют искать.

– А мать мою куда дели? – Спросил мужик. Малая только плечами пожала.

Отпустил их мужик, велел, только, больше здесь не показываться.

– Позволь только пальтишко твое детское с собой взять, да корку хлеба, для малой. – Произнесло чудовище.

Хотел, мужик, было возмутиться, но не для себя, же чудовище просит, для сиротки. А ему самому, на что мальчишечье пальто? А мать хранила обновки – продать хотела так и не продала, слишком бедные в деревне люди жили, ей то, бесплатно от отца достались. Ушли незваные гости, а мужик дверь запер, да и уснул. Утром проснулся, пошел до ветру, смотрит, а его мать старуха сидит у яблони, маленькую веточку детским пальтишком прикрыла, и яблоки в землю зарывает.

– Сказал же, что бы и носа сюда не показывали. – Сказал мужик, и, хотел было замахнуться на старуху, та ему и молвила.