Чтение онлайн

– Знакомьтесь, знакомьтесь!..
– тараторила Аделаида Павловна.
– Извините, что мы в таком виде... Не ждали.

Пожилой мужчина вытер руки о ватник, обнял Тоню:

– Здорово, сестренка!

Потом он протянул Лене большую, в коричневых пятнах руку:

– Алексей Федотович, - и засмеялся совсем по-молодому.
– Зови меня Леша, так здесь меня все уже восьмой десяток кличут.

– Леня, - сказал Козырев.

– А это Костя-балбес, - показал Лошкарев на молодого парня, утиравшего пот с лица, в то время как щеки и лоб Леши были сухи.

– Умаялся, - пожалел парня Леша.
– Ничего, как говорится - работай, пока не замерзнешь, ешь, пока не вспотеешь. Ладно, иди, вижу, что не терпится к своей...

Костя ушел, а Леша и Леня приглядывались друг к другу.

– Я не сразу признал, что это ты, - сказал Лошкарев Лене.
– Вижу, кто-то чужой, на дачника вроде не похож. А это, оказывается, ты, свояк.

– Свояк?
– переспросил Леня.

– Муж сестры жены, - пояснил Лошкарев.
– Свой человек.

– Хватит тебе болтать!
– одернула его Аделаида Павловна.
– Идемте завтракать!.. А ты, Алексей, принеси воды!

– А если...
– сказал Леня, что означало: "Зачем вы посылаете старого человека, когда я в два раза моложе".

– Нет уж, - сказал Леша, - ты гостюй. Я мигом.

Едва успели Козыревы войти в дом и раздеться, как появился Леша. Он нес два полных ведра воды так легко, будто это были чайные чашечки.

– Идите во двор, - сказала Аделаида Павловна, - а мы с Тоней все приготовим.

– Пойдем, - предложил Алексей Федотович Лене, - покажу хозяйство. Хвалиться, в общем, нечем.

Участок у Лошкаревых был маленький. Добрую часть двора заполняли только что распиленные плахи. Острый запах сосны ударил Лене в ноздри.

Проходя к яблоням, они чуть задержались у открытой двери сарая. Леня увидел там склад разных вещей: кабель, свернувшийся, как удав, толстыми кольцами, молотки, пилы, стамески, топоры, банки с краской и много других предметов, без которых не может обойтись рачительный хозяин.

– Вот оно, мое богатство, - пояснил Леня, - тут, можно сказать, все, что человеку нужно. Самое главное... Не бежать же к соседям, да и не у каждого найдешь.

На гвозде висел большой негнущийся брезентовый плащ.

– Необходимая одежда, - сказал Леша.
– Ни дождь, ни снег не пробьют.

Затем Леша показал комнату Кости, которую он собирался оклеить новыми обоями, комнату дачников, где нужно побелить потолок и поправить плинтуса.

Завтракали в маленькой теплой комнате, и Леня, цепким, как у оценщика в ломбарде, взглядом окинув комод, гнутые стулья, спросил Лошкарева:

– Столяр?

– Нет, - ответил Лошкарев, - конечно, все это своими руками сооружали, но, в общем-то, семейство наше - природные металлисты. Знаешь, Леня, как нас учили?.. Сперва из картона деталь сделай, фольгой оклей, а потом уже к металлу допускают. Металл, он, как баба, ласковой руки просит.

– Леша!
– возмутилась Аделаида Павловна.

– Ну не сердись, Адочка. Раньше, конечно, баба была, а теперь - женщина. Разница есть?
– хитро подмигнул он Лене.

– Угум!
– сказал Леня и вспомнил рубенсовские полотна.

– Хватит!
– рассердилась на мужа Аделаида Павловна.
– Ешь лучше, и вы тоже.

Она положила Козыревым еще по куску желтого, как солнце, омлета, густо посыпанного зеленым луком.

– Баба!
– засмеялась Тоня.
– Конечно, баба. И ты, Ада, и я, и те, которые занимают ответственные посты. Все мы - бабы. Ни за что не хотела бы родиться мужчиной.

– Мужчина - это еще, можно сказать, не мужик, - вымолвил Леня.

– Есть у нас в редакции мужики-бабы, - громко захохотала Тоня.

Леня вспомнил эстетика Ардашева, но ничего не сказал.

– Довольно!
– умоляюще посмотрела на сестру Аделаида Павловна.
– Ешьте!.. Наконец-то приехали, а я думала, никогда...

– Это все Ленька, - перебила ее Тоня.
– Сидит у себя в мастерской, будто сыч. Какую-нибудь табуретку неделю пишет, не оторвешь!

– Неделю?
– зорко посмотрел на Леню Лошкарев.
– Знаешь, свояк, как раньше хозяин столяра испытывал? Придет к нему какой-нибудь этакий-сякой и говорит: "Я - мастер".
– "Мастер?
– спрашивает хозяин.
– А табурет можешь сделать?" - "Велика хитрость", - отвечает. "Сколько тебе времени потребуется?" - "Дня, говорит, хватит".
– "День? Ну ступай, откедова пришел!" Меньше чем за три дня мастер табурета не делал. Зато и жил потом этот табурет век.

Завтракали, разговаривали; больше всех говорил Леша, а Леня молчал.

После завтрака Лошкарев предложил Козыревым:

– Пошли бы прогуляться, а я пока кое-чем займусь.

– Пусть Леня идет один, - сказала Тоня, - а мы с Адой посуду помоем, поболтаем о наших делах.

Тоне очень хотелось пойти с мужем, но сейчас, она знала, ему нужно побыть одному. Во дворе Лошкарев сказал Лене:

– Может, желаешь на финках погонять...

– Можно, - сказал Леня.

Лошкарев направился в свой сарай-кладовую, вытащил оттуда финские сани с блестящими длинными полозьями и гибкими ручками.

– Самоделки?
– спросил Козырев.

– А как же, - сказал Лошкарев.
– Таких нынче нигде не раздобудешь. На них с любой горы кати - управишься... Ну, гуляй, - подтолкнул он к Лене сани.

Ярко светило солнце. С хрустальным звоном падали капли с сосулек. Дорога была накатана, и сани шли легко. Сначала Леня проехал вдоль улицы мимо лошкаревского дома, остановился у стеклянного колпака, накрывавшего знаменитый сарай, постоял, подумал и покатил к озеру.

Озеро, огромное, белое, сверкало мириадами кристаллов. Тугой, настоянный на хвое воздух пьянил. Ветер обжигал лоб, щеки, подбородок. Леня все ускорял и ускорял бег, радуясь движению, воздуху, небу. Он был счастлив, как в далекие годы, когда катался на салазках с мальчишками в Вятке по Копанской улице. И ощущение этого давнего, навсегда утраченного детства охватило его. Он летел на санях, выкрикивая столько слов, сколько не произносил за год.

На середине дороги он устал, остановил сани, повернулся лицом к солнцу, снял ватник, вязаную шапку, уселся на сани и сидел долго, не думая ни о чем. Странно, всегда он воспринимал мир только в цвете и красках, недаром друзья говорили: "козыревский глаз". А сейчас он лишь слушал легкий шорох веток елей, когда с них падали нашлепки снега, тонкий свист ветра, едва уловимое потрескивание льдин. Обоняние его, притуплённое курением, сделалось острым, как у зверя. Запах снега, сосен, казалось, даже солнечного луча, стал доступным ему. Он сидел, слушал, вдыхал мир. Затем он встал, понесся на санях, теперь уже в другую сторону. Он опять утомился, опять сидел, ни о чем не думая. Сколько продолжалось так, он не знал и, лишь взглянув на часы, с досадой подумал: "Пора!"

Когда он вернулся домой, то увидел, что половина плах расколота. Леша был без ватника и берета, в черной сатиновой рубахе с распахнутым воротом. Перед ним стоял чурбан. Легко зацепляя плаху острием топора, Леша ставил ее на чурбан, прицеливался - и плаха с сухим треском разлеталась на части.

– Мне, - сказал Леня, и Леша понял, что он имеет в виду.

– Попробуй, - сказал Леша.

Леня взял топор. Он умел колоть дрова. Но получалось у него совсем не так легко и красиво, как у Леши. Он почувствовал это и отдал Леше топор.