Чтение онлайн

— Надеюсь, она поняла, что мы ей сказали, — пробормотала Бетти, неуютно поежившись. — И пошла призвать кого-нибудь с нами разобраться. Боже, я чувствую себя мокрой крысой.

— Ты так и выглядишь, — сказал Люк без тени улыбки.

— А как, по-твоему, ты выглядишь? — вскипела она, повернулась к нему спиной и попыталась привести в порядок волосы, которые сейчас с успехом могли бы сойти за потемневшую от сырости паклю. Старый, насквозь промокший плащ, пурпурно-меланжевый свитер с твидовой юбкой и забрызганные грязью чулки завершали картину. Во взгляде Люка, устремленном на нее, сквозило отвращение.

— Кстати сказать, ты всю неделю выглядела не ахти, — заметил он. — Я хотел раньше сказать, просто времени не было.

— Зато у тебя было достаточно времени, чтобы распивать джин с Бертом и Маком. На себя бы посмотрел. Даже не позаботился о том, чтобы побриться, хотя сегодня у тебя был океан времени. О, поняла! Пытаешься сойти за режиссера, изнуренного работой, — голливудский шик.

— О, бога ради…

— Вот именно, — сказала она, все еще отвернувшись от него. — Давай продолжим диалог, а потом еще и поорем друг на друга. Только этого не хватает, чтобы нас выставили за дверь. — Ее передернуло. — Мне никогда в жизни не было так мокро, холодно и противно.

— Ну-ну, поной. Может, они тебя оставят, а меня из жалости к тебе выставят за дверь. — Это уже никуда не годилось, но он испытывал отвращение к себе, внезапно почувствовав приступ ненависти и к ней, стократ усиленный тем, что она заставила его ненавидеть самого себя.

Она повернулась к нему — ни дать ни взять баба-яга, только молодая.

— Я не собираюсь плакать. Мне кажется, если я начну, то не смогу остановиться. И дело не только в том, что случилось сейчас. Все остальное тоже. То, как ты вел себя со съемочной группой… Я уж не говорю, что работа, которую ты сделал, — туфта…

— О, так это была туфта, вот как?

— Да, туфта, туфта, туфта — и ты сам это знаешь. А потом, когда мы вернемся обратно, тоже ничего хорошего меня не ждет. Как будто нормально ютиться в той убогой квартирке, которую тебе пришлось унаследовать от Сони и Питера…

— Твоих друзей…

— Они мне не друзья. У нас нет друзей, — неистово продолжала она. — У нас ничего нет. Тебе — тридцать два, мне — двадцать семь, и вот к чему мы пришли. Почему, почему? Дело в тебе? Во мне? В чем-то еще? Я думала, все будет по-другому, и сначала все действительно было по-другому…

Он чуть было не сказал ей, что девушке не пристало показывать норов, когда она похожа на добычу домашней кошки.

— Ты не можешь отрицать, что я тебя предупреждал. С самого начала. Я говорил, что не представляю себя женатым. Хотя, по-моему, брак со мной ничуть не хуже сожительства со стариной Чарли Тилфордом. Уж тогда-то ты точно не могла заявить, что жизнь у тебя — сплошной праздник. Он тебе в отцы годился, а не в…

— Это значит меньше, чем ты думаешь. И Чарли всегда был добр ко мне.

— Он был постоянно в стельку пьян…

— Хорошо, он был постоянно в стельку пьян. И он был старым. — Она откинула назад мокрую челку и зло уставилась на него. — Но он был добрым и милым. Мы с ним не кричали друг на друга все время, как сейчас с тобой.

— Я не кричу, — возразил он. — Это ты кричишь. И если тебе так хочется вернуться к старине Чарли, ты знаешь, что делать. Конечно, если тебе удастся убедить нашу крошку Мейвис съехать от него. — Он закончил фразу смешком, хотя не получил от сказанного никакого удовольствия.

Бетти стояла перед ним, широко распахнув глаза. Волна безысходности накрыла ее с головой. Никогда ничего хорошего у нее уже не будет. Потом, сохраняя на лице эту трагическую маску, она медленно покачала головой. Это не было игрой на публику, и Люк почувствовал сильное беспокойство, как будто Бетти на его глазах превращалась в кого-то другого. То, что случилось потом, потрясло еще больше: она принялась поносить его самыми последними словами, которых нахваталась на студии, и все это без малейшего пыла или жестокости — говорящая кукла, извергающая потоки грязи и непристойностей.

— Ты сквернословишь, как потаскуха, — заявил он, когда она замолчала.

— Может быть, я именно такая и есть. — На этот раз тон ее был более нормален.

— Вот уж не удивился бы.

— Если я потаскуха, то ты сутенер. Это ты сделал меня такой, Люк.

— Сумей ты получить от этого хоть какой-нибудь прок, ты приписала бы эту заслугу себе. Но поскольку проку нет, — мрачно усмехнулся он, — то вина лежит на мне. С женщинами всегда так, я давно это заметил. — Истина, конечно, довольно сомнительная, но ему понравилось, как прозвучала фраза.

На самом деле, ее трудно было довести до подобного состояния.

— Кроме длины и формы ног ты никогда ничего в женщинах не замечал. Так что нечего притворяться. — Она нетерпеливо поежилась. — Боже, эта одежда! У меня сейчас начнется воспаление легких. Будь у тебя хоть крупица здравого смысла, ты бы знал, что преврати ты меня во что-нибудь, чем мы оба могли бы гордиться, эту заслугу я считала бы твоей целиком и полностью, я бы тебя обожала. Каждая девушка мечтает об этом. У Сони с Питером все именно так.

— Превосходный пример. — Он снова угрюмо усмехнулся, хотя на самом деле понимал, что она имеет в виду.

— Ладно, пусть тебе они не нравятся. Я тоже к ним особой любви не питаю. Но они хоть что-то сделали вместе.

— Что именно? Никогда этого не видел.

— Не видел, потому что никогда не давал себе труда обратить внимание на кого бы то ни было: я их знать не знаю и знать не хочу. Вот почему у тебя сейчас не ладится с работой — все, что ты снимаешь, сплошь состоит из штампов и отдает банальщиной…

— Кто говорит, что у меня сплошные штампы? — крикнул он в ярости, потому что его подозрения подтвердились.

— Я говорю. И не только я одна, — продолжала она, и глаза ее победно сверкнули. — Спроси у своих приятелей-собутыльников, если сможешь вытянуть из них правду.

Вернулась коренастая старуха в черном и снова что-то забормотала и замахала руками. Она протянула Люку наполненный бокал и знаками объяснила, что ему следует подождать в холле, а Бетти увела в дверь слева. Было очевидно, что их не выставят отсюда посреди ненастной ночи на улицу. Люк пригубил напиток и обнаружил, что это был превосходный выдержанный бренди. Через пару глотков у него внутри будто запрыгал солнечный зайчик. После придирчивого осмотра бокал тоже заслужил его одобрение — он любил изысканные вещи. По форме он напоминал тюльпан — именно в такие французы предпочитают наливать бренди — и был бесспорно старинным, редкого качества, как и его содержимое.