Чтение онлайн

Через несколько минут я с трудом встал и огляделся. На этот раз сидевшие за столами не застыли, а продолжали двигаться, точно водоросли под водой, и даже издавали какие-то звуки, но лучше бы я их не слышал. Они смеялись - медленным, тусклым, подводным смехом, - и смеялись надо мной. Я подумал: зачем тратить время на этих людей - если их еще можно назвать людьми, - ведь они мне в сущности безразличны, и я вернулся сюда, чтобы найти одного-единственного человека - Полу. Я знал, что среди них ее нет. Она могла быть только в гостинице.

Она стояла одна в большой комнате, сейчас тихой, как склеп, и почти такой же темной. Она не была манекеном с вытаращенными глазами, а я пожалел об этом, потому что, когда я увидел, как она там стоит, у меня сердце заледенело. Я шел к ней, а она тихо качала головой, по щекам текли слезы, и все горе, обида, разочарование - все, что разделяло и разделяет мужчину и женщину, стояло сейчас между нами.

– Пола, - сказал я, - прошлый раз это я был виноват, но вот я здесь, я вернулся, пробился сюда ради тебя...
– Я мог бы продолжать, но знал, что она не ответит, а будет только качать головой и плакать, как женщина, которая чувствует, что все ушло безвозвратно.

Наконец она пошла прочь, я следом за ней; хотел сказать что-нибудь, но не знал что. Вокруг никого не было - пустота, тишина и бесконечное страдание. Она пересекла кухню, холодную, ничем больше не пахнущую, и приблизилась к зеленой двери. Там она остановилась, взглянула на меня, и по лицу ее пробежала тень улыбки. Дверь медленно закрывалась за ней, и тут подошел я, сильный, уверенный, да поможет мне бог! Я рванул дверь и шагнул туда, как Александр Македонский.

Но, разумеется, на сэра Аларика это не произвело никакого впечатления, и я его не порицаю. В этот раз я отсутствовал всего полторы минуты, и ему было безразлично, выйду я из его чулана победным маршем Александра Македонского или выползу, как горбун Собора Парижской Богоматери. Он хотел одного - поскорее выпроводить меня, пока я не разбушевался и не начал ломать мебель. Поэтому он торопливо сообщил мне, что тут по соседству живет человек, который за фунт может отвезти меня в Блэкли. Правда, старик волновался напрасно: последнее посещение Другого Места - если это было Другое Место - выбило из меня всю воинственность.

Проводив меня до дверей, сэр Аларик немного успокоился.

– На этот раз... было... не так приятно, мистер Линфилд... гм?

– Было очень неприятно, - сердито ответил я.
– Но поделом мне, раз я сам настаивал. И вел я себя не больно-то хорошо. Но признайтесь - и вы тоже.

– Нет, мистер Линфилд, - сказал он серьезно (я как сейчас вижу этого хилого бело-коричневого старичка, очень английского, но с индийскими или китайскими глазами), - вы несправедливы ко мне... и к себе тоже. Вы побывали... в Другом Месте. Забудьте... это последнее посещение... помните первое. Теперь... конечно... вы недовольны. Но у вас... есть... мне кажется... причина... быть недовольным... сейчас.

– И раньше была, - проворчал я.
– У всех у нас есть. В Блэкли от этого просто умирают. А вы в благодарность за то, что я вытащил вас из-под грузовика, только прибавили мне недовольства.

– Нет, - сказал он мягко, - не прибавил. В конечном счете. Нет... я думаю... напротив... убавил. Вы сами убедитесь.

Не могу сказать, чтобы я убедился, хотя время от времени я, кажется, понимаю, что он имел в виду. Нет, больше мы с ним не встречались. Я снова поехал к нему через несколько дней, но дом стоял закрытый и темный, а потом мне сказали, что сэр Аларик уехал - наверно, стоять на голове в Бомбее или крутить молитвенное колесо в Тибете. Я пригласил Дженнингса позавтракать: хотел посмотреть, как он будет реагировать, когда я скажу ему, что несколько дней назад в одном месте, где люди под пристальным взглядом превращаются в пучеглазые манекены, он дал мне такой хук справа, какого я в жизни не получал. И, конечно, он никак не отреагировал, только сказал, что перестал видеть сны с тех пор, как не ест сыра по вечерам, и что британский бокс и вообще спорт теперь совсем не тот, что был раньше.

Перед отъездом из Блэкли я провел вечер с Мэвис Гилберт; она рассказала мне еще кое-что о Родни и заставила меня снова описать ей Полу, хотя я и не упоминал о Другом Месте; потом мы здорово захмелели, расчувствовались и нерешительно попытались утешить друг друга любовью, но вышло это у нас не лучше, чем у пары подслеповатых медведей. В общем все закончилось так, как я и предполагал, - недаром мне хотелось обойтись без этого прощального вечера.

Блэклейская электротехническая компания к тому времени привела машину в соответствие с нашими требованиями, и после двухдневных испытаний ее под моим наблюдением разобрали, упаковали и отправили в Ливерпуль, а дальше она пошла морем. Мне давно уже пора было возвращаться домой; я заказал билет на самолет и туманным печальным зимним днем оказался в лондонском аэропорту. Я потому об этом говорю, что там я увидел Полу.

Вы знаете, как пасутся пассажиры в аэропортах - как будто школу для дефективных вывели на прогулку. Наше стадо погнали на самолет, а другое стадо - с самолета, так что мы шли двумя встречными вереницами. И тут я увидел Полу - это была она, никакого сомнения, скорее я готов сомневаться, что меня зовут Харви.

– Пола!
– закричал я и бросился к ней.

Она остановилась, но вид у нее был удивленный и нельзя сказать, чтобы приятно удивленный.

– Это какая-то ошибка, - ответила она.
– Я миссис Эндерсли, меня зовут не Пола, и мы с вами незнакомы.

– Ну, в чем дело?
– Здоровый детина недовольно посмотрел на меня. Она принадлежала ему. Ему принадлежал весь мир. Есть такие люди на свете.

– Просто ошибка, дорогой, - ответила она и улыбнулась мне, словно извиняясь - наверно, потому, что я был похож на потерявшуюся собачонку.

И вдруг меня словно подбросило и вывернуло наизнанку: в ее глазах я увидел сигнал, пришедший из их бездонных серых глубин. И вот что он означал: "Да, там я была Полой, и теперь я вспомнила тебя, Харви Линфилд, но один бог знает, где мы были и что нам делать!" Я пробормотал что-то невнятное и вместе с остальным стадом потащился к самолету.

И вот я здесь, вернулся при первой же возможности, но сейчас я, разумеется, в отпуске - без Блэкли под дождем и без привокзальной гостиницы. Продолжаю рассказывать людям о Другом Месте, и, когда они говорят, что знают что-то похожее, я еду туда и смотрю, и это приводит меня в ваши красивейшие места - например, Хабберхолм, где мы с вами сегодня познакомились. Корнуолл, Девон, Дорсет, Котсуолдс, Озерный округ я всюду побывал. Да, я пытался найти сэра Аларика, но он умер в феврале где-то за границей. Да, я спрашивал об этом черном камне, но все имущество продано или роздано, и о камне никто ничего не знает. Наверно, все-таки можно напасть на его след, я уже думал об этом.

Но время от времени меня тревожит еще одно - вы это, конечно, и сами наблюдали. То и дело незнакомые люди вглядываются в вас и кричат: "Где мы с вами могли встречаться?" И когда отвечаешь, что вы нигде не встречались, их лица тускнеют. Знаете, что не дает мне покоя - может, эти люди были в каком-то своем Другом Месте и встретили там меня, как я встретил жителей Блэкли и, конечно. Полу. Это ведь ужасно, если мы все встречаемся в каком-нибудь Другом Месте, а потом не можем никому ничего объяснить. Боже мой! Посмотрите-ка на часы! Мне ведь завтра утром ехать в Нортумберленд я слыхал, там есть место... может быть, это Оно, кто знает?