Чтение онлайн

Прошло совсем немного времени после Олимпиады, и я узнал, что какой-то мальчик сделал программу, очень похожую на моего «Крестного отца». «Срисовал» ее прямо с телевизора, даже музыку скопировал, которую для меня обработал Эдвин Мартон.

Если не ошибаюсь, он катал ее на чемпионате мира.

Мне и в голову не приходило, что такое может быть. Ведь он не задумываясь воспользовался огромной работой, которую проделали мы с Эдвином. У нас ушла на эту программу уйма времени и сил. А потом появился какой-то мальчик и спокойно воспользовался результатами нашего труда.

Должен сказать, что так могут поступить только слабые спортсмены и тренеры, не уверенные в собственных силах. Для тех, кто реально на что-то претендует, такое поведение неприемлемо, ведь каждый уважающий себя фигурист обладает собственным стилем, да и катается он не просто так, а вдохновляясь какой-то своей идеей. Настоящий спортсмен — это прежде всего яркая индивидуальность.

С другой стороны, если мне подражают, может, это и неплохо. Если ее украли, значит, программа была действительно сильная.

Обезопасить себя от чего-то подобного впредь невозможно. Оформление эксклюзивных прав на музыку, на программу займет очень много сил, времени и денег. Я думаю, это не нужно, по крайней мере мне.

Кстати, тот мальчик, который откатал моего «Крестного отца», занял на соревнованиях одно из последних мест. Странно, что он об этом не догадался: судьи запоминают самые яркие программы, особенно если их показывали лидеры фигурного катания.

После Олимпиады Международный олимпийский комитет предложил мне передать в Олимпийский музей какие-нибудь свои коньки и костюмы. Я обязательно это сделаю, вот только еще не решил, что именно выбрать.

Костюмов у меня очень много. Я их никогда не продавал, как это делают многие фигуристы. Почему-то мне не хочется с ними вот так расставаться. Для меня это — искусство, история из моей жизни, триумфальная или трагическая. Они все висят у меня в квартире — целый гардероб.

Самый первый костюм мне сшила мама: рубашечку из сиреневой шелковой сорочки и брючки из черного трико.

Второй костюм получился повеселей — белый, с красными лацканами, с воротником-стойкой и белой бабочкой.

С деньгами у нас было не очень, поэтому ткань для моих нарядов мама покупала в комиссионках. Распарывала ношеные вещи и шила мне новые рубашку и брюки. Изнаночная сторона становилась лицевой, и костюмчик смотрелся как новенький.

Мама шила очень быстро, за одну-две ночи.

Выкройки она делала очень оригинальным способом: укладывала меня на газету и так кроила.

Иногда поднимала среди ночи:

— Сынок, давай примерим!

Я, сонный, влезал в обновку и, не открывая глаз, стоял перед мамой, как оловянный солдатик. А она проверяла, всели в порядке.

В Петербургском дворце спорта «Юбилейный» мне выдавали костюмы напрокат. Когда из них вырастал, возвращал обратно.

Только потом, когда уже вышел на более профессиональный уровень, у меня появились мои собственные костюмы.

Появление каждого предварялось длительной работой. Сначала появлялись эскизы. Затем начинались примерки, долгие и мучительные. Страдали все: я, Мишин, стилисты, портные, мама. Обычно примерка проходила после тренировки и длилась два-три часа. Мне известно, что некоторые фигуристы во время таких мероприятий падают в обморок. Со мной подобного не случалось. Я, измотанный после прыжков, шагов, вращений и дорожек, во время примерки очень быстро начинаю нервничать и требовать, чтобы мои мучения поскорее закончились. Наверное, поэтому у меня нет нелюбимых костюмов. Они все выстраданные. Так же, как программы. Это твое детище: ты очень долго его вынашиваешь, хочешь донести идею, смысл до зрителей, судей. Ты живешь своей программой. Приходишь домой и вспоминаешь: так, здесь что-то не то, здесь надо «троечку» сделать, а здесь — «скобочку». Вот тут — выдох, а в этом месте — более выразительный взгляд на судей. Важно, чтобы сочеталось все: музыка, пластика, костюм. Чтобы одежда, в которой выходишь на лед, была не просто блестящей и искрящейся оберткой, а подчеркивала силуэт фигуриста. Если это получилось, значит, костюм удался.

Еще до Олимпиады мне предлагали попробовать себя в роли ведущего развлекательных и спортивных программ. Но тогда это было невозможно — передо мной стояла цель, и от нее ничто не должно было отвлекать. Я сосредоточился на олимпийской победе.

А после Турина решил взять тайм-аут, отдохнуть от спорта.

В это время посыпались предложения.

Да, мне хотелось попробовать себя в роли ведущего — для меня такая деятельность была чем-то совершенно новым и непонятным, а это всегда интересно. И когда возник проект «Звезды на льду», а мне предложили его вести, я сразу же согласился.

Заранее было понятно, что такая программа, тем более после Олимпиады, где российские фигуристы взяли три золота и одну бронзу, будет пользоваться бешеным успехом. Так оно и получилось.

Картинка на экране действительно была очень красивая. А за кулисами шла другая жизнь, она была и веселая и яркая, но далеко не такая праздничная. Именно тогда, воочию увидев, что собой представляет эта работа, я телевизионщиков зауважал. В любом деле меня всегда восхищают профессионалы и их преданность профессии. Тут эти качества особенно востребованы. Ну и, конечно, крепкие нервы.

Мне было трудно. Но первые шаги даются с трудом не только на телевидении.

В фигурном катании, когда начинаешь готовить новую программу, поначалу ты тоже скован. Еще не отработаны движения, ты даже точно не знаешь, что в конечном результате из этого может получиться. Главное — не зажиматься и не бояться.

Не скрою, мандраж был. Я — абсолютный новичок в этом деле — приезжаю на съемки, до которых осталось полтора часа, а сценарий еще не утвердили! Ни для меня, ни для Иры Слуцкой. Я в шоке, ведь мне нужно время, чтобы подготовиться. А учитывая, что у меня такого опыта еще не было, мне на подготовку нужно гораздо больше времени, чем профессионалу.

Каждая программа снималась очень долго, по восемь — десять часов. Не раз получалось, что съемки нельзя было вовремя начать из-за какой-либо, на первый взгляд, мелочи. То свет не поставлен, то спортсмены не готовы, то зрители еще не пришли, то кто-то встал не там, где нужно. Как мне потом объяснили более опытные товарищи, это был обычный съемочный процесс. При всем желании и опыте с первого раза трудно добиться от огромного числа занятых в шоу людей, чтобы они точно выполняли то, что от них требуется.

Предварительно нам с Ирой сказали, что во время записи программы мы сможем пользоваться электронным суфлером. Когда ведущие читают текст со специального экрана, они не сбиваются и ничего не путают, а если этот текст они хотя бы пару раз заранее прочли, то и интонацию держат ту, какая нужна. Каково же нам было, когда во время одной из репетиций вдруг объявили, что суфлера не будет!

— Будете учить текст, — поставили нас перед фактом.

Для того чтобы выучить свой текст наизусть, надо иметь специально тренированную память. А за час это сделать невозможно. Я уже не говорю об именах. Участники шоу постоянно менялись, иногда и в судейской бригаде появлялись люди, которых мы не знали и видели первый раз. К тому же когда программа снимается несколько часов подряд, к концу уже голова идет кругом, начинаешь путать даже те имена, которые прекрасно знаешь.