Горят скелеты ёлок на помойках,зелёными иголками пронизан белый снег,трещит огонь, и дым заглядывает в окна,где спят медведями простые люди,а непростые ходят вокруг ёлок,бросая в пламя праздника следы,и звёзды вылетают им навстречу,и дым рисует райские сады.
«Кто сказал «ярка яранга огня»…»
Кто сказал «ярка яранга огня»,кто спрятался среди белой тьмы,маленький дом построила для менясеверная женщина посреди зимы,звенят бубенцы – собак запрягай,песней протяжной лети на крайэтого мира, где птица пургав небе поёт про чукотский рай:там наверху кончается лёд,и звёзды на берег выносит прилив…Но птица напрасно меня зовёт —я и так живу на краю земли,и её полёт – это мой пролет,останется только перо в руке,а песня её растает как мёд,тягучий мёд на моем языке.
«Говоришь, у тебя – жизнь…»
Говоришь, у тебя – жизнь,а у меня – мышьест под полом вчерашние крошки,и я не зову кошку,моя мышь шуршит и скребёт,моя мышь все время грызёт,и время от времения собираю эти огрызки времени:в одном я раскладываю пасьянс,который не может сойтись,в другом – уже не моя,а чья-то другая жизнь —там слепая женщина вяжет паутину,тонкие пальцы, капли-узелки,дальше – то ли пепел,то ли шерсть мышинаясыпется сквозь щелилодочки-руки.
«Тигровые лилии я посадил…»
Тигровые лилии я посадил,красно-чёрные лилии,чёткие линии я проводилпо тёмной и влажной зелени,но однажды мне принесла судьбасухие листья – полный грузовик,и сказала: «Дело твоё – табак,ты понял, старик!Дело твоё – зелёная труха,она превратится в облако-дым,и нечего стоять на краю стиха,лучше – лететь с ним».Но как мне оставить лилии,чёрные точки, красные линии?
«На ветру колышется репейник…»
На ветру колышется репейник,и подсолнух головой качает —он не станет нашим новым солнцеми умрет ещё до снегопада,пыль садится на большие листья,лепестки его – живое пламя,сотни глаз его на небо смотрят,а не на дорогу под ногами,ну а мы шагаем по дороге,шелуху от семечек бросая,как слова пустые между нами,и подсолнух головой качает.
«Собаки лают наперебой…»
Собаки лают наперебой,за деревьями небо с разорванной губой,Илья-пророк рассыпает горохи электричество вырубает по всей деревне.Он едет мимо нашего домана телеге, полной застывших слёз,он засеял уже всю дорогуи нам целый мешок привёз.Молоко превращается в простоквашу,дорога становится глиняной кашей,мешок тяжёлый лежит у порога,открывать его страшно…
«…Смотрит в окно автобуса и спрашивает…»
…Смотрит в окно автобуса и спрашивает:– Кто эта женщина, что копается в огороде,одетая в старое, как бомжиха?– Это мама моя, и она прекрасна,из ласковых слов её платье,из боли её башмаки.А он все смотрит сквозь лёд-стеклона то, что уже утекло,на забросанную жирной глинойтраву на обочине, доски забора:– Кто эта женщина возле крыльца,будто цветная пыльца кружится?– Это мама моя,я приеду к ней скоро…Но руки водителя – птицы,и нечем нажать на тормоз.
Сделать окно повышена несколько листьев клёна,на пару облакови стаю птиц,сделать окно поширена два столба забора,на ивовый куст и берёзу,на три пушинки иван-чая,сделать окно побольшена одно тёплое лето,на крыло ночной бабочки,на стог жёлтого сена,сделать окно такое,чтобы забыть про стены.
«Когда я заснул – не помню…»
Когда я заснул – не помню,когда я проснусь – не знаю,у соседей собака лает,и кто-то шуршит в сарае.Трава на тропе примята,а в поле прибита ветром,солнце лежит на веткахзатёртой медной монетой,приносит сосед опята,жёлтые листья в грибах,и темнеют черничные пятнавместо слов на его губах.
«Сердце моё…»
Сердце моё,пустой красный мешокна ветке дереванад дорогой качается —некому снять.
«Похоронили Пана…»
Похоронили Панав тёмном лесу под ёлкойпохожей на дом, в которыйникто не заходит,похоронили Пана,чтобы не раскопался,завалили большими камнямиего могилу,похоронили Пана,стряхнули с ладоней землю,