Другой Ленин
Шрифт:
Высылки в 1922–1923 годах коснулись многих «старовеховцев» (их отвозили на Запад знаменитые «философские пароходы»), В связи с чем появился такой анекдот: «Философ-славянофил, которого высылают на Запад, говорит:
— Конечно, больно покидать Русь. Но чем лежать в родной святой земле с пулей в затылке, лучше уж топтать окаянные парижские бульвары»…
«Поскребите коммуниста — и вы найдете филистера».
Революция в целом упростила и сделала более свободным общение между полами. Границы речевой пристойности расширились, и стало возможным обсуждение прежде немыслимых, запретных тем. Мальчиков и девочек в школах начали обучать совместно (чего не было в царской России).
Сами привычные отношения между мужем и женой, по замыслу большевиков, подлежали полной перемене. «Во всех цивилизованных странах, — говорил Ленин, — даже самых передовых, положение женщин таково, что недаром их называют домашними рабынями». Женщины «остаются в «домашнем рабстве»… будучи задавлены самой мелкой, самой черной, самой тяжелой, самой отупляющей человека работой кухни».
В 1920 году Ленин замечал Кларе Цеткин: «К сожалению, еще по адресу многих наших товарищей можно сказать: «Поскребите коммуниста — и вы найдете филистера». Конечно, скрести нужно чувствительное место — его психику в отношении женщины. Существует ли более наглядное доказательство этому, чем то, что мужчины спокойно смотрят, как женщины изнашиваются на мелкой работе, однообразной, изнуряющей и поглощающей время и силы, — работе в домашнем хозяйстве; на то, как их кругозор при этом сужается, ум тускнеет, биение сердца становится вялым, воля слабой… Домашняя жизнь женщины — это ежедневное принесение себя в жертву в тысячах ничтожных мелочей… Мы должны вытравить старую рабовладельческую точку зрения до последних мельчайших корней ее…»
Эти слова вполне совпадали с общими настроениями 20-х годов. А об этих настроениях можно судить по популярным частушкам того времени:
Приду домой, С наскока бухну: Долой корыто, Шитво и кухню! Кто не зовет Жену: товарищ, — С таким дубьем Воды не сваришь. Чертям на небе Будет жарко, Коль государством Правит кухарка!А. Коллонтай писала об идеале новой женщины: «Перед нами не самка и тень мужчины, перед нами — личность, «Человек-женщина»…
Правда, в жизни этот бодрый размах порой увязал в непроходимом болоте. Даже в отношении такой яркой черты старого «домостроевского» быта, как домашние побои. Супружеский кулак для миллионов женщин оставался более ощутимой и гораздо более нерушимой властью, нежели власть самого царя. На рисунке И. Малютина в 1925 году рабочий колотит жену кастрюлькой прямо под портретом Ленина.
«— Оставь, ирод, душегуб! Забыл, что товарищ Ленин говорил?
— М-молчи, дура!.. Ленин, может, не знал, что я женатый».
Нельзя сказать, что революция совершенно искоренила домашнее рукоприкладство. Пожалуй, ей удалось добиться только «равноправия» супругов в этом вопросе. В 60-е и 70-е годы на страницах юмористической печати стала привычной новая фигура: жена, поджидающая пьяного мужа с кухонной скалкой в руках. Западный журналист Карл Кран приводил такие слова Никиты Хрущева, обращенные к женской аудитории: «В царские времена мужчина, предлагая вам руку и сердце, говорил: «Буду любить тебя, как душу, и трясти, как грушу…» Сегодня вы сами бьете своих мужей. Это доказывает, что мы находимся на пути к коммунизму».
«Еще не уничтожен обычай бить детей».Большевики запретили обычай телесного наказания школьников (порку розгами), который существовал в России до 1917 года. Эта отмена оказалась окончательной (по крайней мере, вплоть до начала XXI века порка в школах так и не была восстановлена). Борьба с домашними телесными наказаниями детей оказалась гораздо менее успешной…
В 1920 году Ленин беседовал с двумя японскими журналистами. Он с любопытством спросил у них:
— Господа, а правда ли, что в Японии никогда не наказывают детей, не бьют их? Я читал об этом в одной книжке.
— Да, — отвечал один из его собеседников, — у нас не бьют детей. Берегут их больше, чем на Западе. Вообще в Японии в своем роде культ детей…
— Неужели даже шлепка не дают? — допытывался Ленин.
— Нет. Мы никогда не бьем детей.
— Да, это замечательный народ! — с воодушевлением воскликнул Ленин. — Это настоящая культура. Это весьма важно. Ведь в самых так называемых цивилизованных странах Европы, в Швейцарии например, еще не совсем уничтожен обычай бить детей в школах…
Владимир Ильич добавил, что он и его товарищи — «решительные противники всяких телесных наказаний, и прежде всего в отношении детей».
Конечно, революция в школьных стенах не ограничилась отменой березовых розог. Само поведение школьников на уроках стало гораздо раскованнее, свободнее. Была упразднена гимназическая форма (вновь введена в 40-е годы). Сатирик Доль в 1917 году в либеральном журнале «Лукоморье» описывал «революцию» среди детей:
Напугав свою мамашу. Поднял знамя Коля: — Прочь березовую кашу, Раз настала воля!.. … — Отменить без промедленья, — Слышатся призывы, — Всю таблицу умноженья, Горы и заливы! — Восьмилетние эс-деки В требованьях стойки: — Запретить скорей навеки Все колы и двойки! — Большевик того же класса Вставил, полный пыла: — Тлебовать, цтоб нам мамаса Балабан купила!!! — Воли радостные струи В их сердца ворвались. … Как, учители-буржуи, Вы еще не сдались?!«Безусловная отмена всех законов, преследующих аборт».Большевики впервые в Европе узаконили аборты. Ленин еще в 1913 году выступал за «безусловную отмену всех законов, преследующих аборт». Он относил право на аборт к «азбучным демократическим правам гражданина и гражданки».
18 ноября 1920 года Ленин подписал декрет о разрешении абортов. Отныне все женщины получили право искусственно прерывать беременность в течение первых трех месяцев. Как считал Лев Троцкий, в будущем «самое понятие законодательства об абортах и разводе будет… звучать немногим лучше, чем воспоминания о домах терпимости или человеческих жертвоприношениях». Любые предписания закона в семейной и половой жизни станут излишни.
Печать с удовольствием смаковала модную тему, печатая статьи, стихи и рисунки о «праве на аборт» (далеко не всегда одобрительные). Некоторые журналисты с тревогой отмечали вспыхнувшую «пандемию абортов». Иногда тема абортов сочеталась со столь же модной темой богоборчества. Например, в 1924 году на карикатуре Константина Готова в журнале «Крокодил» беременная дева Мария рассматривала уличную театральную афишу. Спектакль назывался «Аборт». Богородица горестно восклицала; «Зачем, зачем я раньше не знала!..»
Правда, расхожая шутка оказалась обоюдоострой: вскоре такие анекдоты рассказывали уже про матерей вождей Советского государства…
Несмотря на право на аборт, рождаемость в красной России в 20-е годы возрастала. Этому способствовал и знаменитый «декретный отпуск» для женщин — он начинался за два месяца до рождения ребенка и заканчивался через полтора месяца после родов. Все это время женщина получала полную зарплату. В 1920 году на тысячу человек в российских городах родилось 21,7 младенца, а в 1923-м (после разрешения абортов) — 35,3. В 1927 году на тысячу человек приходилось уже 45 рождений.