Чтение онлайн

Нам принесли порезанную на квадраты пиццу, к которой я уже привык почти как к пельменям. Миловидная официантка – если бейджик не врал – Дженни, доложила противным голоском:

– Чикагская пицца на тонком тесте, две колы. Бон аппетит.

Картинно вертя тощим задом, пошла в угол к желающим расплатиться.

– Во какая! – Похвалил Захар то ли пиццу, то ли Дженни – уточнять я не стал.

Мы дожевали коржи, расплатились с поджимающей губы официанткой, и минут через сорок я уже входил в палату к Чарли.

Он уже сидел на кровати, перевязанный так, словно побывал как минимум в авиакатастрофе.

– Привет, Чарли, – я подержал его за кончики пальцев, выглядывающие из гипсовой трубы на руке. – Как ты?

– Уже лучше гораздо, – он улыбался мне из-под повязки. – Как Лондон?

– Тонет Лондон. Осень, дожди, Темза и дым. На площади Патерностер чисто и благолепно. Джентельмены, что с них взять? Они даже грабят друг друга в белых перчатках. Все как на картинке.

– Посмотрел?

– Насмотрелся. Думать будем, там тоже большие деньги, Чарли. Очень большие. Как бы не больше, чем здесь. Ты давай, выздоравливай. Дела нас ждут великие.

– Да самому уже надоело валяться. Вы только без меня ничего серьезного не начинайте, ладно?

Я пообещал, что мы непременно дождемся его выздоровления, да и в ближайший месяц ничего особенного не предвидится.

Я сдержал слово: весь ноябрь мы с Захаром планировали несчастный случай для Чарли – и без него ничего серьезного не начинали. Ведь он должен был стать главным участником предстоящего события.

Новостные каналы девятнадцатого ноября захлебнулись необыкновенной новостью – в России правительство и компартия разрешили частную инициативу. Появился закон, легализовавший «подпольные» доходы. Перестройка прочно встала на рельсы. Теперь ее главный лозунг звучал не по-горбачевски «каждый на своем месте должен ответственно делать свое дело», а прямо-таки по-бухарински «обогащайтесь!». Правда, незабвенный родитель «диалектики стакана» [89] и «любимец партии» имел в виду по большей части крестьянство. Теперь же разрешалась частная инициатива практически везде: «все, что не запрещено – то разрешено». И в стране скоро появились другие «руководящие и направляющие центры», действующие на законных основаниях. На самом деле этим вроде бы полезным законом было позволено оппозиции внутри страны – национальной или политической – иметь и высказывать свои убеждения не опасаясь, что однажды придут ребята из ОБХСС [90] , как происходило это раньше и прикроют нарождавшуюся демократию банальным обвинением в расхищении социалистической собственности. Кто женщину кормит, тот ее и танцует. Если у коммунистов денег нет, а у Маматкула деньги есть – я стану слушать Маматкула, и делать то, что попросит выполнить этот хороший, достойный человек.

Рассел появился в офисе в конце ноября – как раз в разгар скандала «Иран-контрас» [91] , когда Оливера Норта [92] уволили из аппарата Совета национальной безопасности, а Ронни Рейган уже прикидывал – стоит ли уходить в отставку?

Он пришел, опираясь на трость, но сам. Захар, поехавший с утра к Расселу домой, шел чуть сзади, страхуя. Чарли был доволен своим здоровьем, делами и успехами. Немножко расстраивало его, что рокеры так и не были найдены, но он не терял надежды. Да и полицейский инспектор заверил нас, что если они в Кентукки, то из штата им не выбраться. Мне было забавно наблюдать его наглую самоуверенность – Захару на днях пришла почтовая открытка, стоимостью в тысячу долларов – ровно столько, сколько он остался должен бородачам. На открытке два довольных абсолютно лысых – как бильярдные шары – парня в гавайках что-то удили в море. Отправлена она была с островов Бимини [93] .

Два дня мы вместе делали то же самое, что и всегда: грузили наших брокеров ордерами, отправили Джоша в Калифорнию – присмотреться и провести переговоры о приобретении тамошних виноградников – все было как обычно.

На третий день – это был четверг, я прикрыл дверь к девчонкам и сказал:

– Чарли, есть информация, что скоро, где-то через неделю, повторится нечто подобное той игре против немецкой марки. На нужно собрать все, что у нас есть.

В его глазах блеснул живейший интерес.

– То есть, Сардж, мы гарантированно сможем удвоить наш капитал за пару месяцев?

– Нет, Чарли, не удвоить, а утроить. Примерно за месяц. Движение на рынке будет мощным! Правда, не везде. – Я должен был как-то обезопаситься от желания Рассела сыграть самому. – Так что готовься, спать не придется.

И мы начали постепенно выводить наши активы из позиций и аккумулировать деньги, как делали это в прошлый раз.

В понедельник Чарли явился в офис возбужденный:

– Зак, Сардж, у меня есть отличная новость! Наш инвестор из Европы решил тоже принять участие в игре. Сорок пять миллионов долларов!

Все-таки пятерку где-то прижал наш жадный Чарли. Но и то хлеб.

– Если еще не поздно, – продолжал он, – то завтра деньги будут на счетах.

– Отлично, Чарли! – обрадовался Зак, потому что все разыгрывалось ровно так, как рассчитывалось. – А какая там доля «Торговой компании Смита»?

Этот вопрос застал Чарли врасплох – видимо, он всерьез рассчитывал, что мы станем работать для него бесплатно. Видно было, как он терзался, одолевая свою алчность.

– Не знаю, Зак. В прошлый раз речь не шла ни о каком вознаграждении?

– В прошлый раз была демо-версия, – ввернул Майцев подхваченное у Бойда словечко.

– В прошлый раз и не было закона «Об индивидуальной трудовой деятельности», – заметил я. – Мы тоже хотим кушать, Чарли.

Этот язык ему был понятен. И еще больше укрепил его в правдоподобности предстоящей операции. Хотя для видимости он посопротивлялся:

– Не знаю, парни, нужно поговорить с инвестором. Он не в курсе ваших новых правил.

– Нам много не нужно, Чарли, – обнадежил его Захар. – Выручка от этих сорока пяти миллионов составит еще около восьмидесяти. Нам нужно всего лишь два. По одному на брата.

– Вы же понимаете, что мне придется доложить о ваших запросах? – Такими жадными будут только российские миллионеры!

– Конечно, Чарли, докладывай, – легко «разрешил» Захар. – Это твоя обязанность.

Рассел засобирался и вскоре уехал.

Отсутствовал он часа три и вернулся к обеду, когда мы ждали заказанной пиццы.

– О-кей, парни, – с порога заявил он. – Я обо всем договорился. Два миллиона будут наши. Если прибыль составит более восьмидесяти. Если от пятидесяти до восьмидесяти, то полтора.

Захар многозначительно посмотрел на меня: «смотри-ка – читалось в его глазах, – он и здесь не желает отдавать нам с тобой два миллиона! „Два миллиона будут наши!“».

Но Чарли прочел в наших взглядах удивление его способностями переговорщика.

– Трудно было, – пожаловался он. – Не привыкли там еще к таким отношениям.

Я пожал плечами, как бы говоря: а что они хотели? Чтобы мы сидели на миллионах и нищенствовали?

– Тогда в четверг и начнем, помолясь? – предложил Захар.

Во вторник счета действительно распухли почти вдвое. И хоть снять со счетов эти деньги мы не могли без Чарли, но использовать их в сделках – вполне.

А ночью случилось несчастье – дом Чарли, купленный им совсем недавно в ипотеку, взорвался! Приехавшая полиция с пожарными установили, что причиной взрыва был бытовой газ, неосмотрительно оставленный открытым.

В останках хозяина обнаружили приличную дозу алкоголя и его соседи подтвердили, что в тот день вернулся домой Чарли навеселе и с сигаретой в зубах. Больше никто ничего расследовать не стал – все было ясно, как божий день: очередной несчастный случай из-за пьянства.