Чтение онлайн

– В общем, схожу, посмотрю, – продолжал Захар. – Вдруг чего полезное подвернется? Или ктото полезный?

Ненавижу это чувство подозрительности, которое стало все чаще подниматься во мне. Раньше мне казалось, что достаточно “посмотреть в будущее” и я все буду знать, но Захар знал о моей тайне и знал, что если мне о чемто не рассказать спустя десять или двадцать лет, то я ничего и не узнаю. Он научился бороться с моим предвиденьем. И это меня беспокоило, потому что я печенкой чувствовал какуюто недосказанность.

– Сходи, конечно, не стоит пренебрегать возможностями, – вслух я согласился с его желанием.

Оставшееся до его отъезда время мы проболтали о всякой ерунде вроде моего желания попробовать настоящих трюфелей, о которых столько слышал, и никогда не видел. Захар пообещал мне и черных и белых, но после возвращения из Европы.

– Но лучше бы, – сказал он, – съездил туда сам. Хороший продукт испортить – большого ума не нужно. А здешние повара в сравнении с тамошними – как плотники супротив столяров. Так что подумай.

Мы посмеялись над моими гурманскими ожиданиями, и Захар стал собираться.

И, кажется, с этого вечера все пойдет подругому. Не так, как мнилось мне еще сегодня утром. Захар стал способен противостоять моему всезнанию. И куда это умение могло его завести – мне оставалось только догадываться.

Конец второй части.

Дмитрий Бондарь

Стычки локального значения.

Другой путь – 3

Бондарь Дмитрий

Стычки локального значения

Глава 1

Некоторые после этого любят выкурить сигарету. Бывают и такие, которым становится совершенно необходимо выговориться. Иногда попадаются особенно отчаянные, начинающие с ходу планировать будущую семейную жизнь. Со всеми ними я прощаюсь. После сигареты, разговора или просмотра буклетов образовательных учреждений, «в которых будут учиться наши детки». Прощаюсь навсегда, без сожалений, покаяний и долгих рефлексий. И слушаю увертюру «Риенци» Вагнера – очень нравится и поднимает настроение. Любовь, политика, интриги – во времена противостояния Кола ди Риенцо и римских феодалов все это было наивным, чистым и прозрачным. Ну, мне так казалось.

Тем вечером я простился с Мириам – невысокой кареглазой брюнеткой с вьющимися волосами, которая успела и покурить и поговорить. А может быть, ее звали Лейла? Или Мадлен? Какая разница! Она ушла так же, как уходили многие до нее – с улыбкой и ожиданием продолжения романа. А его – романа – не было, и у того, чего не было не может случиться никаких продолжений. Обманул ли я ее? Нет. Она сама себе придумала действительность, в которой прожила целый день и немножко ночи. Своей вины в том, что их действительность – надуманная чепуха, я не усматривал.

Проводив взглядом мигнувшую огнями машину, что должна была довезти мою знакомую незнакомку (так и не вспомнил ее имени!), я отошел от распахнутого настежь окна, плеснул в стакан немного бурбона, бросил туда же пару кубиков льда и распечатал новую пластинку с «Риенци». Каждый раз, когда происходит такое романтичное прощание в тихой лондонской (или парижской, гамбургской, токийской – перечислять можно едва ли не бесконечно) ночи, я слушаю новую пластинку с одной и той же увертюрой к опере – такая дурацкая причуда. Мне кажется, что пробегая по дорожке, игла непременно оцарапает поверхность и, если слушать ее во второй раз – звук станет другим. Неправильным. А зачем слушать неправильный звук?

Размышляя о правильном и неправильном, я подошел к проигрывателю, включил питание, положил на опорный блин пластинку, поднял головку звукоснимателя и… очень неожиданно услышал совершенно неправильный звук. Даже вздрогнул. Вроде еле слышного хлопка с присвистом. Так в этом доме ничто звучать не могло. Да и не должно так звучать ничто в это время. Поставь я пластинку три минуты назад, этот «неправильный» хлопок наверняка затерялся бы в мощном потоке звука из флейт и гобоев. Наверное, я бы его всетаки услышал, но значения ему наверняка не придал, посчитав дефектом пластинки.

Теперь, заинтересовавшись необычностью, я решил проверить, что за ерунда творится в моем доме в третьем часу утра и едва я вышел из спальни, как звук повторился. Дважды. Гдето на первом этаже. И короткий металлический лязг.

Если бы я был любителем боевиков, или – хуже того, сам бы был боевиком какойнибудь ИРА – опознать выстрел из пистолета с глушителем не составило бы больших трудностей. Однако в кино я не ходил, и по телевизору смотрел только новости. А там никто глушителями не пользовался. Даже если стреляли. И сам боевиком я не был.

Поэтому, когда увидел тени крадущихся людей на лестнице – между первым и вторым этажами моего трехэтажного домика, потерял пяток секунд, соображая, кто бы это мог быть. Едва не выронил конверт от пластинки, который все еще держал в руках.

Макс, Грегор и Саймон точно не стали бы красться. Прислуга разошлась по домам. Осталась только миссис Гарфилд, но по стене полз точно не ее силуэт. Я отступил в темноту кабинета, рядом со спальней, где все еще горел ночник и крутился диск проигрывателя. Прикрыл дверь и отметил, что не зря Гарфилд гоняла Николаса – петли оказались совершенно бесшумны.

Телефон, разумеется, не работал. Годился к использованию только как пресспапье. Уже потом, положив трубку, я вдруг на секунду испугался, что раздайся в тишине гудки – их могли услышать.

Пришлых, судя по теням, было двое, может быть, трое, если ктото остался на стреме. Грабители, воры, вымогатели, бандиты? Куда тогда смотрит моя охрана? Мысли путались и понимание не приходило. Не покушение же, в самом деле? Шли они очень осторожно, словно несли сырые куриные яйца на макушке.

Из кабинета по неудобной и узкой лестнице – Макс настоял, чтобы она появилась – я спустился, почти скатился, на кухню.

Тихо. По потолку и столам ползало световое пятно от проезжавшей мимо машины. Тускло блестели развешанные кастрюли и половники со сковородками, никаких странностей.

Почувствовав себя в относительной безопасности, я на пару секунд задумался: из дома выходить нельзя – есть вероятность нарваться на их подельника, в доме оставаться нельзя – рано или поздно они меня найдут и в этом лабиринте. Значит, следовало узнать, что там произошло с моей охраной, чтобы понять, что вообще происходит?