Чтение онлайн

Я промолчал, потому что подходящая электричка издала пронзительный гудок, в котором ничего нельзя было расслышать.

– Домой поедем на две недели? – спросил я, когда мы устроились на жестких деревянных сиденьях. – Или останемся парад на 9е мая смотреть?

– Конечно, останемся! Когда еще увидим такое?

– А жить где будем?

– Нууу, – протянул Захар. – Можно, конечно, в гостиницу, а можно…

Он довольно ухмыльнулся чемуто.

– Договаривай, Захарка.

– А можно к Леньке Попову в общагу завалиться! На пару днейто он нас пустит?

– К Леньке? – Я поморщился. – А адрес есть?

– Вот, – предусмотрительный Майцев извлек из кармана клочок тетрадного листка. – ДАС, улица Шверника, дом девятнадцать. Станция метро "Университет".

Ленька Попов в школе дружил с Захаром – одноклассником и первым собутыльником. Мое с ним знакомство свелось лишь к нескольким коротким эпизодам. Мы учились в разных школах и встречались только на турнирах "Кожаный мяч", где каждый играл за сборную команду своей школы. И воспоминания о нем у меня были не самые хорошие – я играл в нападении, а он, более рослый и тяжелый, в защите, и поэтому частенько мне доставалось от него по ногам.

– Поехали, заодно узнаем, чем дышит советская журналистика!

– Ладно, – вздохнул я. Про советскую журналистику и в самом деле было интересно. – Черт с тобой, ты ж не отвяжешься.

И мы поехали. По настоянию Захара не в метро, а на трамваях – чтобы увидеть Москву.

Глава 5

Была она невообразимо огромной. Я смотрел в окно и почемуто представлял себе вереницы машин, везущие продовольствие в этот почти десятимиллионный город. Столица готовилась отметить тридцать девятую годовщину Победы – на фонарях развешивали флажки, на стенах – портреты и транспаранты, коегде была заметна свежеокрашенная бронетехника с белыми колесами, но мне было не до того: я смотрел на лица людей и представлял, какими они станут в самой скорой перспективе. Потом мне это наскучило: слишком много людей, лиц, судеб. Я переключился на здания, мелькавшие среди распускающейся листвы.

Забавно было, что с постройками в Москве происходило то же самое, что и дома – призраки домов, парков, дорог преследовали меня. Наверное, я неплохо знал этот город в своем неслучившемся будущем. А, может быть, и в уже случившемся – именно сейчас настал один из таких моментов, когда все оказалось особенно зыбким и ненадежным.

С Ленькой Поповым мы встретились на улице – он выскочил из общаги в киоск за сигаретами. За то время, что я его не видел, он стал еще больше – наверное, вырос уже под два метра, выглядел при этом в три раза наглее и самоуверенней. Вид имел слегка опухший: щекиносподбородок – все вроде как надуто воздухом и обсыпало рыжеватой щетиной. Не будь со мной рядом Майцева – я бы сам не узнал в этом человеке своего соперника по футбольным баталиям.

– Захырыч! – Заорал Ленька, едва его взгляд наткнулся на одноклассника. – Чувак, ты откуда?

Он принялся тискать беднягу Майцева, очень похоже на то, как медведь в цирке мучает гармонь. Между делом и мне он протянул свою лопатообразную ладонь – поздоровался.

– Вот ты молодец, Захарыч, что приехал! Не ждал, не ждал тебя здесь увидеть! Бабки есть? Бухнуть нужно. Представляешь, сегодня вторник, завтра праздник, а я на нулях вообще! И зачетная неделя на носу – всю степуху отдал аспиранту одному за эту… ну как ее? За курсовую работу, короче. "О коммунистическом воспитании читателя советских газет"! Во тема досталась, да! Откуда мне знать, как их воспитывать – читателей советских газет? Слышали, чего ТАСС сегодня объявил? Наши не поедут на Олимпиаду в ЛосАнжелес! Нормально, да? Это нужно отметить! Зато решили устроить двойника Олимпиады – "Дружбу84". Аж в девяти странах одновременно! Эх, получить бы аккредитацию куданибудь на Кубу – мулатки, ром, сигарагавана…Так что с бабками?

Захар достал кошелек, в котором хранил деньги на мелкие расходы – два трояка, несколько синеньких пятерок, десятку и в потайном карманчике (я о нем знал) свернутую стоху. Он раскрыл свою "сберкассу" и, тяжело вздохнув, отдал Леньке десятку, пятерку и оба трояка.

– Ух ты! – Обрадовался Попов. – Живем, бродяги! Так, вы ждите меня здесь, я минут через сорок! Куритенет, не помню?

– Нет, – ответил Захар, а я просто помотал головой.

– Ну и отлично, чуваки! Мне больше достанется. Чего пить будем? Водочку или конину?

Захар посмотрел на меня, а я пожал плечами.

– Тогда конину, – решил за нас Ленька. – На беленькую уже смотреть не могу, "андроповка" хоть и дешевая, но такая… бее… Только коньяк! Возьму две по четыре звездочки, с пятью разницы во вкусе почти не чувствуется, а по литражу больше выйдет. Можно было бы и с тремя, но завтра праздник! Да с четырьмя и пить не так отвратно, как с тремя. И клопами пахнет елееле. Устал я от клопов. Хотя, если сначала выпить, а потом еще раз сбегать, то можно и с тремя брать. Не люблю, когда много денег, – пожаловался он, но вернуть деньги не решился, – от возможностей голова пухнет. Ладно, ждите меня, камрады!

Он, как был в тапочках и тренировочных штанах с отвисшими коленями, так и понесся огромными скачками вдоль тротуара, распугивая нормальных студентов. Потом перебежал дорогу под звуки автомобильных клаксонов и растворился среди зелени, окружавшей желтые пятиэтажки.

– Чего это с ним? – Спросил я. – Запой?

– Вечная беда русской интеллигенции, – посетовал Захар. – Вся энергия уходит на борьбу с зеленым змием. Чтобы сделать чтото путное – сил уже не остается. Ничего, ты вон обещал, что Михал Сергеич страну в трезвость приведет…

– Этот приведет. Может изза этого и Союз весь… вот так вот. Что он там про Олимпиаду говорил?

Захар огляделся по сторонам и заметил в конце тротуара киоск "Союзпечати".

Сбегать за газетой много времени не заняло. На первой странице "Известий" мы прочитали:

"…Считать нецелесообразным участие советских спортсменов в Олимпийских играх в ЛосАнджелесе ввиду грубого нарушения американской стороной Олимпийской хартии, отсутствия должных мер обеспечения безопасности для делегации СССР и развернутой в США антисоветской кампании. Разработать пропагандистские меры, которые позволили бы создать благоприятное для нас общественное мнение в мире и убедительно показать ответственность США за неучастие советских спортсменов в Олимпийских играх. В доверительном порядке информировать ЦК братских партий социалистических стран о нашей позиции и высказать просьбу о ее поддержке…"

На самом деле пророчествовать совсем непросто. Когда оно сбывается – пророчество – возникает неописуемое чувство причастности к событию. Словно это я был в рядах тех людей, что выслушав требования и пожелания заокеанских устроителей Олимпиады, гордо сказали – "Да пошли вы, уррроды!"

– Вот такие они – пироги с котятами, – прокомментировал Захар. – Четыре года назад нас бойкотировали, теперь мы. Нормальный такой мир во всем мире. Знаешь, я уже не удивляюсь твоим пророчествам.

С той стороны, куда унесся Ленька вдруг раздались испуганные девчачьи крики – это сквозь небольшую их стайку прорывался Попов, размахивая двумя бутылками коньяка, не поместившимися в оттопыренные карманы.

– Пошли прочь, накрашенные! – Орал он на всю улицу и ему отвечали визгом и хохотом. – Намазались, аки демоны ночные! Пошли прочь!

Он подбежал к нам, подпрыгивая на одной ноге.

– Тапок, сука, в магазине потерял, – коротко и непонятно пожаловался он. – Чего стоим? За мной, камрады, за мной, быстро!

И такими же нелепыми прыжками помчался дальше по дорожке – ко входу в огромное, этажей на шестнадцатьсемнадцать, общежитие. К нашему удивлению на вахте никого не оказалось и нам не пришлось ни предъявлять документы, ни записываться в журнал. Поднявшись вслед за Поповым по лестнице на второй этаж, мы прошли по длинному темному коридору и оказались в небольшой комнате – на три человека, судя по кроватям.