Чтение онлайн

Захар слушал, сидя к Расселу вполоборота, и я видел по его мятущемуся взгляду, как желание возразить борется в нем со здравым смыслом. Он понимал, что Чарли не должен знать о наших истинных целях.

– Поэтому, парни, я думаю, ничего страшного не произошло. – Поделился с нами Чарли своими соображениями. – Конечно, нам придется откорректировать наши планы, но, может быть, это и к лучшему – кто знает?

Майцев налил в свой стакан немного бурбона, и я успокоился за него: он поборол свой первый порыв. Взбрыкивать не станет.

– Все равно о таких вещах нужно предупреждать!

– Ну вот так я им и сказал, Зак. И еще я им сказал, что хорошего помаленьку. Они не станут нас дергать чаще одного раза в год. Но зато каждый раз станут забирать половину.

И вот здесь мои счеты в голове заработали с удвоенной силой.

– А как они узнают, сколько это – половина?

– Понятия не имею. – Признался Чарли. – Наверное, както посчитают. Сейчас они запросили половину стоимости "Келлера". За вычетом банковской задолженности. Столько примерно и получили. Посмотрим, сколько объявят, столько и дадим. Это же не какимто там чучмекам. Это нашим людям все пойдет.

Счеты в моей голове едва не навернулись от перегрузки. С такой бухгалтерией я был категорически не согласен. Половину? Хренка с бугорка, а не половину!

– Ладно, парни, – Рассел поднялся из удобного кресла, отряхнул брюки и ногтями подправил отутюженные складки на них. – Сегодня был плотный день, устал я чтото. Пойду, пожалуй. Да и вы тоже не зависайте здесь до утра. До завтра!

Он вышел, и только за ним закрылась дверь, как Захар набрал в легкие воздуха, выкатил глаза из орбит и собрался заорать на меня или на неведомых экспроприаторов – мне было недосуг разбираться!

Пока он не сорвался в крик, я тоже сделал "страшные" глаза, но указательным пальцем показал Захару знак – заткнуться. А на бумаге написал:

"Не здесь!"

Мы и раньше старались лишний раз не говорить о наших целях и планах, а сейчас я решил дополнительно перестраховаться, потому что был практически уверен, что Чарли гдето записывает и слушает, что творится здесь в его отсутствие.

– Рассел прав, Зак, поздно уже, – вслух сказал я. – Пора нам домой сегодня собираться. На твоей или на моей поедем?

Обе машины сейчас стояли на стоянке под офисом, но лезть за руль мне не хотелось – нужно было обдумать ситуацию.

– На моей, – ответил Майцев и выплеснул в рот остатки бурбона.

Мы доехали до моста через Огайо и Захар припарковал машину.

На набережной возле речного порта мы встали над рекой и долго молчали.

– Так быть не должно, – все обдумав, и коечто вспомнив, сказал я. – Я больше не дам им ни одного цента. Ни Павлову, ни Горбачеву, ни черту с рогами! Если им нужны деньги – пусть зарабатывают! У них возможности не в пример выше наших.

– Правильно, – поддакнул Захар.

– Но это еще не все. Если я правильно помню, то когда в начале девяностых зайдет речь о золоте партии, говорить будут о суммах близких к десяти миллиардам. Эти деньги должны быть у нас.

Захар громко расхохотался, заглушая гудок какогото припоздавшего буксира.

– Будем кидать родную партию?

– Да, – жестко сказал я. – Они переживут. Дуракам деньги ни к чему.

– Нас будут сильно искать, – печально заметил Майцев. – А когда найдут, то убьют. Ледорубом по башке или еще как. За такие деньги взорвут просто половину города.

– Значит, нам просто нужно стать сильнее, чем они. И быть в это время в другой его половине. Это возможно. К тому же после девяносто первого им станет вообще не до нас. Но в любом случае – мне нужно встретиться с Павловым. Не играть в глухой телефон через твоего ньюйоркского знакомца, а встретиться самому. Сделаем вот как: я поеду в Москву, а ты здесь будешь следить за процессами и попутно подберешь нам подходящую охранную организацию – чтобы могли обеспечить личную безопасность.

– А что делать с Чарли? – Захар ощутимо нервничал и часто подхихикивал. – Он почти полностью в курсе наших дел. И играет за них. Он, скорее всего, нас и положит, когда получит приказ.

Я впервые с момента заявления Рассела подумал о нем самом.

Мимо нас, сверкая огнями, проплыл какойто пароход, исторгающий в приходящую ночь шум, гомон и громкую музыку.

Захар проводил его взглядом и повернулся ко мне:

– Так что с Чарли?

– Захарка, – "открытие", сделанное мною только что, заставило забыть все правила, и Майцев на пару минут перестал быть для меня "Заком". – А ведь это он, сукин сын!!

– Что он? – Захар ничего не понимал. – О чем ты говоришь, Сардж?

Мы с самого детства были приучены, что всегда есть "старшие" товарищи, которые помогут, направят, разберутся. Которые накажут и поощрят. И Чарли намеренно или невольно стал для нас таким "старшим товарищем". Он все знал, многое умел, обладал миллионом нужных и ненужных знакомств, в общем, за без малого два года у нас вполне сформировался образ "доброй феи", опекающей наши интересы и помогающей во всех начинаниях. Он даже както перестал восприниматься как живой человек – просто оченьоченьочень толковый помощник, механизм, безотказный инструмент. Но ведь в его голове тоже происходили какието процессы.

Я повернулся спиной к ограждению набережной и сел на корточки. Было очень обидно. Так, как еще никогда прежде не было. Такое ощущение, что меня поимели. Вернее, собрались поиметь.

– Это Чарли увел деньги.

– Куда увел? Ему же приказали! Если бы ты был на службе, ты бы тоже…

Захар опустился рядом, усевшись на пятую точку.

– Сардж, ты хочешь сказать, что он забрал их себе?! – Дошло до него. – Разве такое может быть? Чарли?

– Так и есть, Зак. Мне жаль, но так и есть. Помнишь, в прошлом году газеты много писали о Гордиевском? Который британцам сдал всю нашу разведку? Ну, он еще с Рейганом встречался?

– Это тот, что вроде как мир в восемьдесят третьем от ядерной войны спас?

– Точно, он. Бэтмен, сука. Ты слушай бриттов больше – "мир спас"! Эти мастера даже местным кликушам фору в сто очков дадут. "Спас мир", а потом сдал родину, и даже семья его не удержала – бросил заложниками. Зато супергерой, тварь!

Разозлив сам себя воспоминанием об этой мрази, я сплюнул. И в который раз подумал, насколько сильная вещь пропаганда и как плохо ею владели советские коммунисты. Никак. В сравнении с иными мастерами – дилетанты, возомнившие о себе невесть что. Хорошая ложь рассчитывается не на пятилетку и внедряется в сознание обывателя медленно.