Чтение онлайн

Идентичная белорусской ситуация сложилась для Высоцкого в Ленинграде, где он тоже фактически стал персоной нон грата. А ведь этот город долгое время был для него вторым домом, и он часто приезжал туда с концертами, выступая в Домах культуры, школах и институтах. Однако с воцарением в Ленинграде еще одного симпатизанта «русской партии» Григория Романова (лето 1970-го) Высоцкому в городе на Неве становилось все более неуютно. В итоге со второй половины 70-х он практически прекратил давать там концерты, наезжая туда лишь в редчайших случаях.

Между тем если в Белоруссии и Ленинграде Высоцкий был объявлен высшими властями персоной нон грата, то в Грузии, наоборот — самым желанным гостем (как и его «Таганка», которая приехала туда на гастроли в сентябре 79-го). Это было закономерно, если учитывать, что руководил этой республикой (с 1972-го) либерал Эдуард Шеварднадзе, за успешной карьерой которого стоял не кто иной, как все тот же Юрий Андропов. Во многом именно благодаря его стараниям грузинский лидер в ноябре 78-го стал кандидатом в члены Политбюро (всего через 6 лет после того, как возглавил республику!), а другой андроповский протеже — Михаил Горбачев добился поста секретаря ЦК КПСС по сельскому хозяйству. Так Андропов приближал к трону верных ему людей, кто в скором будущем должен был помогать ему вершить либеральную перестройку.

Именно при Шеварднадзе Грузия стала одним из оплотов либеральной фронды среди советских республик — этакой «политической «Таганкой». Либералы из Центра всячески поддерживали Грузию практически во всех ее реформах: начиная от экономики и политики (первая шла по пути все большей капитализации, вторая — по пути обособления от Центра, что выражалось в том числе и в крайней русофобии, когда число русских в республике стало сокращаться: например, в грузинском партаппарате их практически вообще не было — выжили) и заканчивая культурой.

В то время как в Грузии «Таганка» и Высоцкий чувствовали себя как дома, в Белоруссии продолжались разборки по факту недавних (августовских) концертов барда. Помимо партийных органов к делу там был подключен ОБХСС, который завел уголовные дела на организаторов концертов. Их обвинили в том, что они провели нелегальные концерты Высоцкого и присвоили себе значительную долю выручки (певцу за 5 концертов перепало 2 тысячи рублей — в два раза меньше, чем в Ижевске). 18 сентября был арестован один из организаторов этих концертов по линии общества книголюбов — уже упоминавшийся Лев Лисиц. Суд затем приговорит его к 8 годам тюрьмы. Как вспоминает В. Серафимович:

«Для меня всегда оставалось загадкой — исключительно суровый приговор Льву Лисицу. Ведь ничего крамольного мы не делали, денег в карманы не брали. Здесь наша совесть чиста. Все наличные деньги были изъяты той же ночью 31 августа милицией из институтского сейфа Лисица. То есть деньги в наличности были, но они получались как бы неоприходованными. Может, подоплека этого приговора в том, что, как рассказывали мне многие, по «Голосу Америки» было сообщение о запрещении концертов Высоцкого в Минске. Не эта ли тайная пружина сработала? Глядите, мол, честной народ, организатор концертов Высоцкого заработал срок за хищение и спекуляцию!..»

Без сомнения, что дело здесь упиралось в большую политику. Организаторы процесса над Л. Лисицом наглядно демонстрировали как своим либералам, так и заокеанским, что их кумирам в их республике ничего не светит. Отторжение белорусской элитой (большей ее частью) Высоцкого и его творчества было явлением не случайным, а закономерным. Эта республика меньше всего была подвержена влиянию западничества, вот почему после распада СССР она единственная сохранит духовные корни с советским прошлым (при президенте А. Лукашенко). Вот почему в первые годы правления Брежнева именно из Белоруссии будут кооптированы в столичную номенклатуру многие деятели (К. Мазуров, В. Шауро, М. Зимянин, Б. Павленок и др.), с тем чтобы усилить державное направление. Но эти «впрыскивания» не смогут изменить ситуацию к лучшему, зато в самой Белоруссии влияние державников будет определяющим.

Белорусское КГБ также возглавляли державники — В. Петров (1959–1970), Я. Никулкин (1970–1980), — которые очень часто действовали автономно от Москвы (от Ю. Андропова), подчиняясь непосредственно своему 1-му секретарю П. Машерову либо контактируя с 1-м замом Андропова Семеном Цвигуном, который был симпатизантом «русской партии». Поэтому с западниками белорусские чекисты заигрывали меньше всего (среди союзных чекистов приоритет в этом деле был за грузинами и армянами). В позиции белорусских чекистов тоже крылась причина белорусских гонений на Высоцкого. Зато Лубянка (андроповский клан), как уже отмечалось, барда поддерживала, «крышуя» его деятельность в масштабах страны и даже за ее пределами.

Однако для политтехнологов не было секретом и то, что Высоцкий находится уже в шаге от смерти, доживая, по сути, последние месяцы. В советских верхах были прекрасно осведомлены о том, что у него полинаркомания и что жить при таком диагнозе певцу оставалось недолго (июльская клиническая смерть стала последним звоночком). А ведь советская молодежь если не поголовно, то в большом количестве (особенно учащиеся ПТУ, техникумов и институтов) находилась под влиянием протестных песен Высоцкого, что, собственно, и было поводом к тому, чтобы сановные либералы сделали его с 1977 года одним из самых активных гастролирующих артистов в стране, собирающим Дворцы спорта. Но когда стало понятно, что Высоцкий скоро умрет, перед заинтересованными лицами наверху встала серьезная проблема — кто отныне станет ретранслировать нужные верхам либеральные идеи значительной части молодежи, которая после смерти Высоцкого останется «бесхозной». В бардовском движении звезды такого уровня не было. Да и само это движение к тому времени уже не пользовалось популярностью у молодежи (как, например, в 60-е годы), в отличие от набравшего значительный вес рок-н-ролла. В итоге на поприще социальной песни Главного Художника бардовского направления Владимира Высоцкого должен был сменить другой Главный Художник (пусть и меньшего масштаба по своей популярности) — рок-группа «Машина времени» (лидер — Андрей Макаревич), которую осенью 1979 года сделали профессиональным коллективом, приняв ее в «Рос-концерт».

Без сомнения, «Машина времени» в советском роке была одной из самых талантливых групп. Именно поэтому аналитики из КГБ и обратили на нее внимание, чтобы, «бросив в небо» (сделав профессиональным коллективом), она существовала, как писал Ленин в феврале 17-го, «в узких рамках полицейской легальности и филистерского удовлетворения ими».

Помимо таланта «машинистов» учитывалось и другое. Напомним, что в жилах большинства из них текла все та же еврейская кровь, что и у Высоцкого. Как уже говорилось, всегда относившаяся к бунтарской. Именно эту бунтарскую кровушку власть и стремилась привести в удобное для себя состояние — чтобы она «закипала» под их контролем.

Но вернемся к «ижевскому» делу.

Оно было первым звеном в цепочке, которая должна была «прижать» Высоцкого. Эта цепочка тянулась из Удмуртии в Белоруссию. И лишь Узбекистан из нее выпадал, поскольку там, как мы уже отмечали, к барду благоволил сам Рашидов и вряд ли бы разрешил его трогать. В Удмуртии все было иначе — тамошний министр внутренних дел «ходил под Щелоковым».

«Ижевское» дело было заведено в конце июня, после того как бригада ушлого администратора Василия Кондакова влезла в «левые» концерты по уши и позволила удмуртскому ОБХСС «нарыть» на себя убойный компромат — хищение сотен тысяч рублей. А началась эта операция с концертов Высоцкого, которые прошли в Удмуртии в конце апреля. Как мы помним, он, в частности, выступал в Ледовом дворце спорта в Ижевске, где вместо реально проданных 5 тысяч билетов организаторы концертов оставляли в наличии около 3 тысяч, а остальные уничтожали, как якобы непроданные, и всю выручку с них клали себе в карман (так называемый «съем денег»), а также выплачивали завышенные гонорары артистам (например, с Высоцким выступали его коллеги-таганковцы, а также ВИА из Осетии «Поющие электрины»). Как оказалось, сотрудники ОБХСС приходили на эти концерты и подсчитывали количество пустых мест в зале (а их практически не было), после чего составляли соответствующий акт, который должен был послужить средством изобличения ушлых аферистов. Та же система была применена и во время последующих концертов в Ижевске Геннадия Хазанова и Валентины Толкуновой.

В течение июля Высоцкому неоднократно присылали повестки из Удмуртии, с тем чтобы он явился к следователю и дал показания по «ижевскому» делу. Но артист эти вызовы игнорировал и даже более того — съездил в Белоруссию, Узбекистан и Грузию, где, судя по всему, помимо официальных концертов продолжал давать и «левые». Ему до зарезу нужны были деньги, поскольку наркомания к тому времени приняла у него такие размеры, что «зелья» требовалось все больше, а денег на него не хватало (это же не водка по 3 рубля 62 копейки за бутылку) — там одна ампула стоила десятки рублей. Поэтому львиная доля тысячных заработков Высоцкого уходила на наркотики.