Чтение онлайн

Наверное, услышав эти слова, все присутствовавшие на военном совете в палатке Цезаря вспомнили о том, как в Генаве он ответил гельветам, будто должен подумать над их просьбой пройти по территории римской провинции, а сам тем временем ждал, когда прибудет подкрепление.

— Почему бы нам не начать войну против свевов? Ведь именно они заставляют другие народы покидать принадлежащие им земли и переселяться на новые территории, — спросил Красс, который благодаря своей отваге и успехам на полях сражений заслужил всеобщее уважение.

— Ренус должен стать естественной границей, отделяющей Римскую империю от земель варваров. Если я со своими войсками перейду через эту реку, — сказал Цезарь и с улыбкой взглянул на меня, — то буду вынужден, как и предсказывал друид, покоряя народ за народом, пройти до самого конца земли. Тогда владения Рима станут столь обширными, что Рим будет граничить с Римом.

— Как ты собираешься поступить? — не унимался Лабиэн. — Ты в самом деле хочешь, чтобы узипеты поселились на земле убиев? Хорошо подумай, прежде чем принимать подобное решение, ведь рано или поздно они вновь перейдут через Ренус и начнут теснить галльские племена.

— Предлагаю сняться с лагеря и идти навстречу германцам. Каждый час разведчики должны приносить мне донесения, — ответил проконсул. На его губах играла та же загадочная улыбка, которую я видел на его лице, когда войска Цезаря входили в Генаву.

Ванда не могла уснуть. Последние несколько дней она почти ничего не ела. Что-то не давало ей покоя. Я очень удивился, когда она отказалась присутствовать на переговорах с послами узипетов и тенктеров. Ванда то и дело жаловалась на тошноту и головную боль. Тем не менее она не стала пить целебный отвар, приготовленный мной, а тайком вылила его, надеясь, что я ничего не замечу.

— Что тебя беспокоит, Ванда? — спросил я, пытаясь разглядеть в темноте ее лицо. Но она притворилась спящей, а когда услышала мой вопрос, легла на бок, повернувшись ко мне спиной.

— Я знаю, что ты не спишь. Твое сердце стучит так, словно вот-вот вырвется из груди.

Пододвинувшись вплотную к Ванде, я обнял ее за талию и положил ладонь ей на живот.

— Похоже, свевов боятся все, — попытался я завязать разговор.

— Да кто они такие, эти свевы! — не выдержала Ванда. — Среди них нет ни одного отважного воина. Они побеждают только благодаря тому, что их очень много.

Я удивился, что она решила ответить на мои слова.

— Каждый год они отправляют тысячи своих головорезов на войну, чтобы те грабили и убивали. Их племя слишком многочисленно. Когда через год свевы возвращаются назад, они везут с собой горы добычи. Они только и ждут, что торговцы скупят у них все, что им удалось отобрать у других. Больше свевы ничего не продают — лишь награбленное. А через год на войну отправляются те, кто в прошлом году возделывал немногочисленные поля.

— Это свевы продали тебя в рабство? — тихо спросил я Ванду.

Она не ответила на мой вопрос.

Я убрал руку с ее талии и перевернулся на другой бок. В тот момент я мог думать только о деревушке рауриков и о страшной ночи, когда свевы неожиданно напали на нас. Ванда осталась со мной. Тогда я сделал слишком много предположений, большинство из которых в конце концов оказались неверными. Если Ванда так ненавидела свевов, то она ни за что в жизни не решилась бы сбежать с их воинами. Если разобраться, то я зря мучил себя бесполезными размышлениями. Я любил Ванду, и она любила меня. Какая разница, что заставило ее в ту злополучную ночь остаться со мной: какие-либо чувства ко мне или отсутствие других приемлемых возможностей? Она сделала свой выбор, и после этого все встало на свои места.

Кавалерия Цезаря состояла из пяти тысяч всадников. Наши разведчики донесли, что у убиев не более восьмисот всадников, так как большая их часть отправилась добывать продовольствие и должна была вернуться не раньше чем через три дня. Поскольку войска Цезаря продолжали продвигаться вперед, в ближайшее время должна была произойти первая стычка между нашим авангардом и германскими всадниками. Через несколько дней именно так и случилось. Но, поскольку узипеты и тенктеры имели те же представления о воинской доблести, что и галлы, служившие в войске Цезаря, столкновение быстро превратилось в настоящее сражение. Некоторые германцы пользовались во время битвы довольно своеобразным приемом — совершенно неожиданно для противника они спрыгивали с маленьких уродливых животных, на которых скакали, и вгоняли копья в тела лошадей галлов.

Кельты выпрыгивали из седел, чтобы их не придавило тушей смертельно раненой лошади, и тут же погибали под ударами мечей тех германцев, которые оставались верхом. В панике галлы, превосходившие численностью всадников узипетов и тенктеров, бежали в лагерь римлян. Множество воинов погибло на поле боя, но еще более удручающим был тот факт, что весть о поражении посеяла панику в римском войске.

На следующее утро все князья и вожди германских племен прибыли в лагерь Цезаря. Проконсул был вне себя от гнева. Тем не менее он тут же согласился принять послов в своей палатке.

— Почему вы напали вчера на мою конницу?! — тут же спросил он, не теряя времени на приветствия. К тому времени я уже довольно хорошо изучил натуру Цезаря, поэтому ни мгновения не сомневался в том, что он обязательно повернет все факты таким образом, чтобы виновными оказались узипеты и тенктеры. Он искал повод, который позволил бы ему позже назвать свои действия ответным ударом, хотя на самом деле Цезарь хотел первым напасть на германцев, просто вышло так, что они его опередили. Германские послы были явно сбиты с толку. Нерешительно переглядываясь, они пробормотали в ответ лишь несколько невнятных предложений. Похоже, они так и не поняли, в чем состоит суть упрека Цезаря. Наконец, один из германцев взял слово:

— Разве у римлян не принято, чтобы молодые воины мерялись силой в честном бою?

— Вы нарушили перемирие! — отрезал проконсул, чуть не сорвавшись на крик.

— Как мы могли нарушить перемирие, если ты отказался заключать его? Во время первой встречи с тобой мы просили тебя не вести военных действий, но ты ответил нам отказом. Это значит, что мы не заключали с тобой перемирия, а следовательно, и не могли его нарушить. — Сказавший это узипет усмехнулся, глядя на Цезаря, и через мгновение продолжил: — Разве мы посмели бы сегодня явиться сюда, в твой лагерь, если бы понимали, что поступили несправедливо или нарушили какие-либо договоренности?

— Взять их! — прокричал Цезарь и быстрым шагом вышел из палатки. Несколько дюжин преторианцев тут же окружили германских послов. Я видел удивление на лицах римских офицеров. Некоторые — к их числу принадлежал и молодой Красс, — не стесняясь заявляли, что они категорически против ведения войны такими методами, ведь Цезарь только что в очередной раз растоптал закон своими сапогами, хотя совсем недавно он сам уничтожил живущие на побережье народы за то, что те при помощи коварства взяли в плен римскую делегацию. Такое противоречие нисколько не смущало Цезаря. С какой стати бог должен действовать в соответствии с законами, придуманными простыми смертными?