Чтение онлайн

Многие богачи, собиравшиеся удрать вместе с белогвардейцами за границу, считали, что, находясь под защитой их пулеметов и артиллерии, они могут спасти свои жизни и капиталы, а потому заранее щедро одарили белых.

Василий, учтя это, призвал всех к выдержке, приказал плотно окружить противника и оставить лишь небольшой проход, через который могли прорываться мелкие группы противника. Мы их тут же уничтожали. Народу у нас было много, и каждый день приходили новые и новые добровольцы. Василий, не снимая окружения, пополнял наши ряды вновь прибывшими. Когда же нас стало более тысячи, мы однажды ночью начали атаковать по всему фронту да так, что уцелевшие белогвардейцы бежали без оглядки куда попало. Все награбленное ими при отходе из Черемхова, все деньги и драгоценности богачей попали в наши руки. На этот раз нам было чем похвастаться. Мы захватили богатые трофеи.

После Октябрьской революции офицеры царской армии, буржуи, помещики, кулаки устремились к границе и за границу. Из восточных районов страны бежали главным образом в Северо-Восточный Китай и, следовательно, неминуемо должны были проходить через район Черемхово — Иркутск. С конца 1917 до 1919 года наш отряд под командованием Василия наряду с выполнением других боевых задач вел борьбу с остатками разгромленных классов, бежавшими за границу. Отдыхать не приходилось. С середины же 1918 года, когда началась иностранная военная интервенция, нашему отряду стало особенно трудно. И все же мы немало сделали для освобождения народа.

В 1918 году войска японских империалистов высадились во Владивостоке, намереваясь соединиться с армией Колчака и уничтожить молодую Советскую власть. Со второй половины года мы оказались зажатыми между колчаковцами и японскими интервентами. Правда, тогда в этом районе действовало уже несколько революционных отрядов, однако, нанося удары по превосходящим силам противника то на западе, то на востоке, они изматывались в боях и переходах, а одолеть противника, конечно, не могли. Поэтому зимой 1918–1919 годов основные свои усилия мы направили против колчаковцев.

После разгрома колчаковцев мы повели борьбу с японскими интервентами. Наш отряд форсированным маршем ушел далеко на восток, за Иркутск и в окрестностях одного городка завязал бой с японцами. Японцы вели себя на захваченной ими территории, как настоящие хищники: убивали, грабили, жгли. Наш отряд должен был обойти врага с тыла и перерезать ему пути отхода. Пришлось ждать несколько дней. Наконец регулярные части Красной Армии погнали японцев, те стали откатываться на восток, и тут-то мы преградили им путь. Они пустили в ход всю свою артиллерию, в бою участвовали и самолеты. Тогда я впервые увидел этих железных птиц. Днем мы шли по пятам противника, а по ночам нападали на его лагерь. В таких стычках прошло несколько дней, и вот остатки разгромленного японского гарнизона в панике бросились бежать, оставляя повозки с награбленным золотом, серебром, продовольствием, мануфактурой, а под конец даже ящики с боеприпасами и орудия.

Я рассказал о боевых делах прошлых лет, и в памяти невольно ожили характерные черты дружбы между русскими и китайцами. В нашей роте было немало китайцев. И китайцы, и русские пользовались одинаковыми правами; более того, они были словно родные братья. Скажу хотя бы о себе. Весной 1919 года со снабжением в отряде дело обстояло плохо, зимней одежды не хватало, бойцы по нескольку дней подряд не ели досыта. Как-то мы голодные совершали дневной переход и только к вечеру нашли несколько раненых лошадей. «Убьем и съедим!» — предложил Василий. Так и сделали. Каждому достался кусок конины, изжаренной на костре. Когда принялись за еду, Василий отрезал от своего куска половину и протянул мне. «У тебя, — говорит он, — работа тяжелая, тебе побольше есть надо». Он всегда заботился, чтобы я был сыт, хотя сам постоянно недоедал. Василий был командиром отряда, я же — всего-навсего его ординарцем и посыльным, а он так заботился обо мне. О чувстве же дружбы, которое питали к нам русские товарищи, и о той помощи, которую они нам оказывали, и говорить не приходится.

Василий и Михаил были родом из Черемхова. Сейчас Василию, пожалуй, около восьмидесяти лет, а Михаилу — за семьдесят. Каждый год в славный праздник Великой Октябрьской социалистической революции я не могу удержаться от воспоминаний о незабываемом прошлом, думаю о моих старых командирах, с которыми вместе шел на жизнь и на смерть, о дорогих боевых друзьях Василии и Михаиле и желаю им долгих-долгих лет жизни, здоровья и счастья.

Литературная запись Сы Гу.

В 1915 году крайняя нужда заставила двадцатилетнего Чжан Чуань-линя с болью в сердце покинуть родные места и по вербовке отправиться в Россию на заработки.

В России он стал шахтером и работал на одной из угольных шахт на Украине, в районе Харькова. Однажды осенью 1917 года пришел на шахту какой-то русский и в простой и доходчивой форме раскрыл китайским шахтерам ту истину, что рабочие всего мира — братья друг другу. Он сразу же стал самым близким другом китайских рабочих. Этот человек был большевиком; он призывал китайских рабочих примкнуть к большевикам, помочь пролетариату России свергнуть Временное правительство и добиться свободы и счастливой жизни для всех трудящихся.

Среди китайских рабочих лишь очень немногие понимали и говорили по-русски. Молодой и понятливый Чжан Чуань-линь уже немного знал русский язык. Слова большевика убедили его, и он, первым став на сторону большевиков, уверенно оказал этому русскому, что тоже будет агитировать товарищей и что те все, несомненно, пойдут за большевиками.

— Братья! — тут же обратился он к своим товарищам — китайским рабочим. — Верно говорит этот человек. Все верно! Мы живем в скотских условиях! Нет на свете такого горя, которого бы мы, рабочие люди, не хлебнули! И там, на родине, и здесь. Идем к большевикам, свергнем власть Временного правительства! Не сыскать нам другого пути!

Благодаря агитации Чжан Чуань-линя все рабочие-китайцы вскоре примкнули к большевикам. Из них был создан 3-й эскадрон 1-й бригады 42-й стрелковой дивизии 13-й армии, и Чжан Чуань-линь был назначен командиром эскадрона. Среди бойцов своего эскадрона Чжан Чуань-линь был моложе всех, и все, в том числе и русские бойцы, звали его Ванюшей.

Эскадрон Чжан Чуань-линя насчитывал более ста человек его братьев-земляков. За четыре года гражданской войны эскадрону пришлось побывать во всех уголках Украины, и Чжан Чуань-линь всюду беспощадно бил врагов, пытавшихся свергнуть Советскую власть.

Вскоре эскадрон Чжан Чуань-линя прибыл в Белбасовку и вступил в соприкосновение с войсками противника, которые сплошь состояли из белых казаков.

Чжан Чуань-линь на своем белом коне ринулся в бой впереди эскадрона. Он мчался вперед, пригнувшись к гриве коня. Вдруг Чжан Чуань-линь почувствовал, как по спине потекла кровь, и, потеряв равновесие, свалился с лошади. Но одна нога его застряла в стремени. Конь, почуяв, что хозяин попал в беду, остановился. Чжан Чуань-линь понял, что ранен в спину. «Да, не везет! Не успел повоевать, как уже ранен!» — подумал он. К нему приближались казаки.

«Не дамся им в руки, пока жив! Нет! — Он вытащил свой револьвер и приставил его к виску. — Но не надо с этим спешить. Надо попытать счастья! — Проверяя себя, Чжан Чуань-линь откашлялся и не почувствовал острой боли. — Значит, рана не такая уж тяжелая!» — Превозмогая боль, Чжан Чуань-линь взобрался на коня и помчался к штабу полка. Кровь заливала спину и стекала в сапоги.

Когда Чжан Чуань-линь прибыл в штаб, командир полка помог ему сойти с коня и уложил его в санитарную повозку.

— Товарищ командир полка, прошу… моего коня… — прошептал Чжан Чуань-линь.