Чтение онлайн

Поначалу Ли непрерывно уверяла Алана, что у него есть талант и недостает только возможностей. Она поступала как всякая любящая женщина — то есть верила и поддерживала. Когда Алан сказал, что для «такой музыки» и «таких песен» найдется место в Лос-Анджелесе, Ли поверила, поддержала, собрала вещи и переехала. И никогда об этом не жалела.

При первом знакомстве в Нью-Йорке Ли представилась официанткой. Она призналась, что занимается йогой, лишь когда убедилась, что Алан не будет смеяться и не сочтет ее чудачкой.

Она начала всерьез изучать йогу (а не просто посещать занятия) под руководством Розы Джианелли, пожилой дамы, которая в шестидесятые годы ездила в Париж учиться у Б.К.С. Айенгара. Айенгар прибыл в Европу вместе со знаменитым скрипачом Иегуди Менухиным, чтобы проповедовать свое учение. Роза надолго покинула родных, чтобы заниматься у Айенгара. Она стала одной из первых наставниц Ли и увидела в девушке качества, которые одобрил бы Айенгар, — способность к сочувствию, искренность, внимание к деталям. Она принялась обучать Ли бесплатно, как учили ее саму, шаг за шагом, с такой педантичностью, что временами это сводило с ума. Они работали часами, иногда днями, над одной позой — точь-в-точь как делал Айенгар. Роза объясняла асаны, придавая телу Ли нужное положение, и пользовалась очаровательными точными метафорами, которые оживляли каждое движение. Она называла свод стопы «куполом», а позу с отведенными назад плечами — «головой кобры». Слова и энергия Розы заставляли Ли забывать, что она находится в ничем не примечательном пригородном коттедже на Лонг-Айленд. Она сходила с поезда и пешком шагала к дому Розы каждое утро, прихватив с собой стаканчик растворимого кофе и анисовый тост, после чего переносилась в иной мир. Роза заставляла Ли учить сутры — так тщательно, что временами медицинский колледж казался сущим раем. Иногда они ссорились. Роза требовала многого, она бывала зла на язык и скупа на похвалу. Но все-таки…

Ли испытывает огромное уважение к опыту, которым обладают многие знакомые преподаватели, но иногда ей кажется, что по сравнению с уроками Розы их переполненные студии и семинары все равно что снятое молоко по сравнению с густыми сливками.

Поначалу Алан отнесся к йоге скептически. Он предпочитал тренажерный зал. Конечно, он никогда никому не признается, что увлекся йогой в первую очередь из-за мула-бандхи, столь часто обсуждаемого маленького «замк'a», который контролирует течение энергии между верхней и нижней частями тела — и в итоге между небом и землей. Алан, разумеется, был не первым, кто обнаружил, что, в совершенстве овладев умением поднимать изнутри тазовую область, можно управлять огромным количеством энергетических потоков в собственном теле. Плюсов, несомненно, оказалось больше, чем минусов. Да уж.

Ли не жаловалась. Ей никогда не хотелось прибегать к противозачаточным средствам. Когда Алан научился регулировать свои бандхи, уже не нужно было беспокоиться о таблетках и презервативах. До появления близнецов, до того как студия начала отнимать столько времени, до того как неограниченный запас свободного времени закончился, Ли не отказывалась провести час, два и даже три за исследованием границ мужского самоконтроля.

В прошлом, когда все в их жизни вроде бы шло хорошо, самовлюбленность Алана не сильно уж беспокоила Ли. «Посмотри-ка, — говорил он в постели. — Ты погляди, Ли». И она охотно повиновалась. Мулабандха, крошка. Они ощущали связь, и Ли не сомневалась, что Алан принадлежит ей, а она — ему. Речь не шла о «ней» или о «нем» по отдельности — только о «них» как о едином целом.

Но теперь некоторые привычки и замашки Алана вызывают у Ли иное чувство. Когда по вечерам он заглядывает домой, она понимает, что речь уже не о них обоих, а только об Алане, который вечно нуждается в похвалах. В качестве зрителя подойдет любой незнакомец.

Ли размышляет над этим, пока они занимаются любовью, — скверный признак, если голова у нее занята подобными мыслями.

— Посмотри, — говорит Алан, отстраняясь. — На счет «десять». Следи за мной.

Впрочем, если хорошенько подумать, все это вопрос самооценки.

Через несколько минут она возвращается в постель, а Алан проверяет входящие на мобильнике. Ли ненавидит его телефон. Алан, кажется, даже не сознает, что половину времени, общаясь с женой, он одновременно играет с мобильником — отправляет сообщения, проверяет почту и так далее. Из-за этого в разговоре возникают паузы, которые муж заполняет бессмысленными «угу» и «да-да» — и тогда Ли, даже не глядя на Алана, понимает, что он снова пялится в экран.

— Ты заметил, что мальчики изменились? — спрашивает она.

— Да-да… не знаю. Как именно?

— Можешь отложить на минутку телефон, Алан? По крайней мере когда мы говорим о детях.

— По-моему, ты меня недооцениваешь. Думаешь, я не могу делать две вещи одновременно?

— Я просто попросила ненадолго убрать телефон, только и всего.

Алан драматически вздыхает и кладет мобильник на столик у кровати.

— Довольна?

Телефон звонит. Должно быть, сообщение.

— Так ты заметил? — повторяет Ли.

— Что заметил?

— Что мальчики изменились.

— Они растут. То есть не знаю, что именно я должен заметить. Они подросли. В наше время половое созревание наступает раньше, но мальчишкам всего восемь…

— Я имею в виду характер. Они меньше ссорятся. Поначалу я решила, что Майкл стал менее агрессивным, но и Маркус тоже изменился. Как будто они наконец пришли к компромиссу, нашли золотую середину. И это случилось, когда они начали заниматься йогой.

Алан закидывает руки за голову и прислоняется к изголовью.

— Дети должны меняться, когда растут. Я не верю, что йога якобы творит чудеса. Если она для них полезна — прекрасно, но зачем притворяться, что она способна полностью изменить характер? Я пытаюсь научить Маркуса той песне, которую написал для гавайской гитары, но… ничего. Ему неинтересно.

— По-моему, мы недооценили Баррет. Если она способна справиться с близнецами, то, видимо, у девочки есть настоящий потенциал. — Ли кладет голову на мускулистый живот мужа. — Я снова побеседовала кое с кем в школе — может быть, они не откажутся от занятий йогой. Для детей, а также для учителей. В таком случае Баррет будет моей помощницей.

— Баррет? Я бы не спешил впутывать ее в наши дела. Ты вот-вот подпишешь эксклюзивный контракт. Неужели ты намерена сразу его нарушить? Жанетта и Фрэнк обязательно узнают.

Ли понимает, что нужно разрешить проблему мягко. Меньше всего она хочет расстраивать Алана.

— Знаю, — говорит она. — Но может быть, оценим этот договор критически? До сих пор мы безоговорочно соглашались на все, что нам предлагали.

— Ты шутишь, Ли? Ты же знаешь, сколько они готовы платить.

— Да, но им понравилась моя метода, они в нас нуждаются. Значит, мы вольны выдвигать условия.

Алан скатывается с постели.

— О Господи, Ли. Только не говори, что я опять виноват. У тебя все козыри, а я полнейшее ничтожество без гроша в кармане. Если хочешь с ними торговаться — пожалуйста. Но если в итоге сделка провалится — не жалуйся, что у нас нет медицинской страховки и денег на колледж…

— Я просто выражаю свое мнение, Алан. Никто ничего не решил.

— А я еще кое-что скажу. Если ты все испортишь, даже не надейся, что я тебя выручу.

— Что?..

— Ты обращаешься со мной, как с наемным жиголо, которому платят за секс!

— Что?!

— Думаешь, мужчины не способны понять, если с ними обращаются как с неодушевленными предметами? Думаешь, мне не больно, когда ты смотришь на меня как на свою собственность?

С одной стороны, Ли страшно оскорблена и даже не знает, что ответить. С другой — она видит боль на лице Алана и начинает сомневаться в собственных ощущениях и мотивах. Все так запутано, что она испытывает облегчение, когда Алан выбегает из дому.