Чтение онлайн

Впервые «открыв» лунные горы и долины, он поспешил оповестить об этом друзей и привел их к телескопу. Они заспорили: такие ли это горы из камня, как на Земле, или только так кажется? Особый интерес проявил Гарик Моров, худенький мальчик, вечный спорщик.

Подросток, заменявший возле телескопа отлучившегося взрослого, вмешался в спор и объяснил: большие серые пятна на Луне называются «морями», хотя воды в них нет, а горы из самого настоящего камня и называются «Апеннины», «Кавказ», «Альпы», «Карпаты». Горы на Луне выше земных. Высота горы Курукус — около девяти километров, а Эверест, высочайшая гора земли, — ниже.

Мальчики прилипли к телескопу и не уходили, пока другие, желающие посмотреть, попросту не оттеснили их. Дежуривший работник Планетария пригласил ребят прийти сюда в среду, через неделю, тогда экскурсовод специально займется ими и все объяснит.

В среду Боб и Гарик привели чуть ли не половину класса. Экскурсовод был очень доволен и предложил им вступить в кружок юных астрономов. Записалось много, но в конце концов осталось только шесть человек. Боб как одержимый увлекся астрономией, перечитал много научно-популярных книжек и фантастических романов, часами просиживал над картой звездного неба. Мальчики все свободные вечера проводили у телескопа и даже «открыли» новые звезды и новые планеты. Правда, потом оказалось, что все они были открыты до них. Но это обстоятельство их не смущало. Когда они сообща обнаруживали через телескоп звезду, о которой раньше знали только по звездной карте, то поднимался шум, вероятно не меньший, чем на каравелле Колумба при виде берегов Америки.

Вначале Боба воодушевляла не столько астрономия, сколько восторги родителей и знакомых по поводу его новых занятий. Потом он всерьез решил стать ученым астрономом, академиком и, конечно, капитаном космического корабля, чтобы первым полететь на Луну и Марс. Никто из членов кружка лучше его не мог сделать доклад о планетах и звездах. Учителя его хвалили. Агния Львовна исполняла каждое его желание и, когда он занимался, заставляла весь дом ходить на цыпочках.

На правах гениального ребенка Боб стал тираном всей семьи. Он превращался в дряблого, капризного подростка.

И вот в этот оранжерейный мир опять вторгся Пашка Лопухов. Он вернулся с матерью в Москву и возле кино, где спекулировал билетами, встретился с Бобом.

— На своем кореше наживаться не хочу, — великодушно объявил Пашка и продал ему билет за обычную цену. — Дружба за дружбу…

Пашка подрос, держался с наглой самоуверенностью, «шикарно» курил, ловко сплевывал и через каждое слово ругался. Оказалось, что уже больше года, как он бросил школу и больше учиться не намерен.

— Нельзя так, Паша, — начал Боб.

— Почему? — огорошил его вопросом Лопухов.

— Как — почему? Что ты будешь делать без десятилетки?

— А что ты будешь делать с десятилеткой?

— Еще буду учиться.

— Учиться, чтобы снова учиться? Моя мамахен-спекуляхен и без десятилетки кормится вокруг пивной пены.

— Пены? А как?

— Много будешь знать, плохо будешь спать, а плохо будешь спать, цвет лица испортится, тогда девчонки любить не будут.

— Ты шутишь, а я серьезно. Пойми, чем выше у тебя будут знания, тем лучшим специалистом ты будешь.

— А я не собираюсь ишачить всю жизнь. — Пашка победно засвистел.

— А чем же ты собираешься заняться? — удивился Боб.

— А что, у меня рук-ног нет, в голове шарики-подшипники не вращаются?

Пашка согнул руку в локте и напряг мышцы.

— А ну, пощупай мои мускулы, — сказал он.

— Камень! — удивился Боб.

— То-то! Боксером буду, понял? Зажми монету в кулаке и стискивай изо всей силы.

Боб зажал пятак. Пашка заломил кулак вниз, пальцы Боба сами собой разжались, и монета выпала на асфальт. И снова Пашка приказал Бобу зажать монету в кулаке, но разжал его иначе, надавливая большим пальцем промеж суставных косточек. Это было больно, и Боб отказался от дальнейших испытаний Пашкиной силы на себе.

— Да не трусь, не буду, давай пять! — И Пашка, дружески улыбаясь, взял руку Боба и так стиснул, что пальцы, казалось, треснули.

Боб закричал. У него навернулись слезы на глаза.

— Тише ты, дура! Чего пялишься! Меня все боятся, даже здоровые парняги, а ты не бойся.

— Давай дружить по-прежнему! — горячо предложил Боб.

— Так я же теперь не учусь в школе, — ухмыльнулся Пашка.

— Ну и что? А после школы? Вместе — на стадион. Я за тебя, а ты за меня.

— Это ты-то, кусок теста, за меня? Ну и потеха! А может быть, тебе надо, чтобы я за тебя? А?

Подошел какой-то парень, шепнул что-то Пашке, и тот с билетами поспешил к парочке.

Желание обзавестись своим «телохранителем» давно было тайной мечтой Боба. Для этого были причины. Очень способней, но трусливый и малодушный, Боб совершенно не переносил боли, никогда не ввязывался в Драки и ревел от любого пинка. Конечно же, сверстники превратили его слабость в забаву. Герой в классе, он на улице и во дворе был труслив и жалок. Сначала Боб жаловался матери, звал на помощь старших, но ребята быстро отучили его ябедничать. Боб изменил тактику: он не стал жаловаться, но зато научился так визжать, что на его голос немедленно являлись старшие и спасали от драчунов.

Все же были мальчишки, которых это не пугало. Особенно он боялся встречи с Генкой, ловким и быстрым мальчиком. Генка потешался над трусостью и бессилием Боба и не упускал случая, особенно по пути домой после уроков, подтрунить над ним.

В школе и дома Боб, конечно, был недосягаем для забияк и задир. Но на улице… Как хорошо было бы иметь такого сильного охранника, как Пашка…

Через день после встречи Боб отправился к Пашке п омой. Он уже имел некоторое представление о семье Пашки с его слов. Пашка обычно называл отца «мой пьянчуга», «старик Хоттабыч», «ловчила», а мать — «мамахен-спекуляхен».

Дверь была открыта. Возле стола Боб увидел квадратную женщину — кубышку. В толстых поднятых кверху руках она держала по куску сыра и, откусывая то от одного, то от другого, быстро ела, как кролик.

— Что тебе надо, паршивец? — визгливо закричала женщина.

— Пашку! — ответил Боб.

— Нет его, и всё… Пошел вон!

На вопрос, где Пашка, она презрительно пожала плечами и, не переставая есть, пробормотала:

— Он мне не докладывает. Шляется!

Боб спустился с лестницы, вышел на улицу. Еще издали он заметил группу гоготавших парней и среди них Пашку. Боб побаивался таких сборищ, где двое собравшихся на потеху остальным старались переругать друг друга. Но все же он подошел к Пашке, тронул его за локоть. Пашка оглянулся и восторженно шепнул:

— Наш перетолковывает!

Здоровый дылда виртуозно ругался и, когда ему уже нечем было «крыть», стал повторяться. Его начали высмеивать. Тогда он, разозленный, толкнул коренастого подростка в грудь. Боб не успел опомниться, как оказался в центре драки.

Боб, защищая лицо, в страхе так быстро выдвинул обе руки вперед, что они ткнулись во что-то мягкое, кто-то упал.

— Молодец! — услышал он словно издали голос Пашки, а затем чей-то крик: — Бежим!

Послышался милицейский свисток, и Пашка, увлекая Боба, бросился наутек.