Чтение онлайн

В номере пятом за 1899 год журнал "Русское богатство" поместил уничтожающую рецензию на эту книгу, но следует вспомнить, что у народнического "Русского богатства" были свои счеты со всеми видами марксизма.

Неутомимый следопыт А. В. Храбровицкий нашел в книге, посвященной революционной истории Горного института, сведения об авторе книжки "Сапоги Карла Маркса", студенте Горного института, чехе по национальности.

Александр Осипович Трнка, считавшийся в институте одним из лучших знатоков "Капитала" Карла Маркса, всегда нападал на "пижонов-белоподкладочников", которые вначале изучали Маркса, а к моменту окончания института отрезвлялись: "Неужели мне казалось, что капиталисты действительно грабят рабочих?"

Книжка вызвала горячие нападки на автора со стороны молодежи, но он твердо стоял на своем, доказывая, что марксизму не нужны "душки-марксисты", обличительную характеристику которых он дал в другой своей книжке- "Записки пижона".

(109) Трнка умер в 1901 году, несомненно не раскрыв всех своих литературных возможностей.

Эту редчайшую книжку С. Г. Кара-Мурза хранил, видимо, особо, хранил он и подарил мне в свое время как образец нравов деятелей так называемой "желтой прессы" книжку журналиста С. Васюкова "Скорпионы" (1901). С. Г. Кара-Мурза всегда близко принимал к сердцу чистоту литературных нравов и горько сетовал, когда чистота эта нарушалась. За добрых полвека Сергей Георгиевич хорошо познал характер деятелей прессы, сам печатался (как-то он принес мне визитную карточку театрального критика H. E. Эфроса, который в качестве заведующего театральным отделом в газете "Новости дня" просил Чехова принять молодого журналиста С. Кара-Мурзу). Книжка Васюкова разоблачала приемы продажных издателей и журналистов, и Кара-Мурза ценил эту ее разоблачительную часть.

"Здравствуйте, "скорпионы"! Вы верно забыли, что я вас потревожил немного, забыли обо мне! Но я жив и вас отлично помню... Я помню каждую из ваших физиономий, особенности каждого скорпиона и его привычки",-писал Васюков.

– Книжка не ахти какая,- сказал С. Г. Кара-Мурза,- но она хранит в себе все-таки следы эпохи... Ведь поминают же подлеца Булгарина, когда хотят дать представление о пушкинском времени.

Захар Устинович Докторов - ныне старший научный сотрудник Белорусской Академии наук - во время войны был военным корреспондентом газеты 2-го Украинского фронта "Суворовский натиск".

(110) Шла война, и будущий ученый пока выхаживал по дорогам Украины, добираясь до того или иного пункта на попутных машинах; в редакцию он возвращался или измазанный грязью с головы до ног, или настолько пропыленный, что не меньше суток все встречавшиеся с ним чихали. Докторов всегда возвращался с какими-нибудь трофеями, которые тут же раздавал. Однажды он вернулся с одним трофеем, который хотел подарить мне, но я из скромности отказался и теперь глубоко сожалею об этом.

В феврале 1944 года несколько немецких дивизий попало в так называемое корсунь-шевченковское кольцо. Судьба этих дивизий известна: они были окружены, уничтожены, а часть оставшихся войск захвачена в плен. На 2-м Украинском фронте был по этому поводу праздник в тех пределах, в каких это возможно было в суровую и тяжелую пору войны.

В один из февральских дней в редакцию вернулся из командировки 3. У. Докторов. Он был не просто залеплен грязью проселочных раскисших дорог, а в футляре из грязи; по лицо у него было счастливое.

– Посмотрите, какой у меня трофей,- сказал он, едва успев скинуть с ног нечто тяжелое и слонообразное, оказавшееся сапогами с налипшими ковригами грязи. Он порылся в вещевом мешке и достал том стихотворений Шевченко в издании большой серии "Библиотеки поэта". На первой чистой странице книги была надпись: "Первым кавалеристам Красной Армии, освободившим село Моринцы родину Шевченко". И дальше шли подписи жителей села во главе, помнится, с подписью местной учительницы.

– Послушайте, Захар Устинович,- сказал я,- ведь это реликвия. Этому место в музее Шевченко.

– Или, по крайней мере, в вашей библиотеке,- ответил он добродушно, зная мое книголюбие и твердо веря, что к этому еще через годик-другой можно будет вернуться.

Я книжки у него не взял. Я только подержал ее в руках; я обратил мысленный взор к тому, кто мечтал о свободе для родной ему Украины; я подумал и о тех его потомках, которые были освобождены кавалеристами, вероятно, генерала Осликовского, прославленного конника, войска которого привелось мне увидеть на марше именно в сторону Корсунь-Шевченковского...

– Зря не берете,- сказал Докторов, но расставаться с книгой ему, видимо, не очень хотелось: все же это было (111) связано и с десятками километров пройденных им украинских дорог и с историческими днями освобождения правобережной Украины, в том числе и места, где родился Шевченко.

Книга осталась у Докторова, а дальше-по сложным ходам войны - начались переезды, передислокации, и книга где-то затерялась.

– Видите,- сказал мне Докторов, когда мы встретились с ним уже после войны.- Книгу нужно было взять. У вас она сохранилась бы.

Конечно, она стояла бы ныне на моей книжной полке, и Захар Устинович несомненно пожалел, что тогда не настоял на своем. А может быть, книга и уцелела - кто знает... может быть, пройдя сложными дорогами войны, она попала в музей Шевченко, и пусть тогда эти строки будут для нее добрым напутствием.

Иван Бунин в молодости увлекался Л. Н. Толстым. Об этом можно прочесть в его автобиографическом рассказе "Лика"; об этом он пишет и в своих воспоминаниях:. В Полтаве в 1892 году Бунин посещал толстовские колонии, а в 1894 году он побывал и у самого Толстого в Москве.

Как-то я приобрел "Собрание литературных статей" Н. И. Пирогова, изданное в 1858 году в Одессе и любовнейше вместе с другими пироговскими материалами переплетенное в кожу с вытисненными на ней инициалами бывшего владельца. Уже много позднее я обнаружил в книге два листка: один был вклеен в книгу, а другой вложен в нее.

(112) Вклеенный листок оказался автографом И. А. Бунина - стихотворением под названием "Памяти Н. И. Пирогова". Стихотворение это было написано, видимо, в 1891 году, когда отмечалось десятилетие со дня смерти Пирогова;

Бунину в ту пору было двадцать один год. Ни в одном из собраний стихотворений Бунина публикации этого стихотворения я не нашел.