Чтение онлайн

Медленно коченеющее тело перевернулось с трудом.

– Не-е, - протянул Краевич, вставая на ноги.
– Валяйся, падаль, дальше!

Шум боя, который, казалось, уже давно стих, почему-то вновь стал нарастать. Где-то в стороне, точнее определить было сложно — стоявшие сплошной стеной деревья хорошо маскировали звук, активно стреляли.

– Пулемет, - Краевич внимательно слушал, чувствуя, что в операции что-то пошло не так, как планировалось.
– Кажись, не наш..., - глухой кашляющий звук отличался от голоса немецкого МГ.
– Вот дерьмо! Где же эти олухи?! Сейчас бы с тыла зашли!
– вдруг почти рядом с ним бухнул винтовочный выстрел, и сразу же кто-то заорал; вопль резко поднялся почти в саму высь и ту же прервался.
– Вот же дерьмо, вот же дерьмо...

Опущенный было карабин вновь словно приклеенный уставился вперед. Кто-то опять заорал, бросая Петра в дрожь. Потом ухнула граната, от чего что-то просвистело рядом с его ухом. От неожиданности он даже присел.

– Ведь совсем рядом, совсем же рядом, - шептал он, пытаясь спрятаться за деревом.
– Где же ты?
– едва он собрался выглянуть, чтобы осмотреться, как раздался стон.
– О, Матка боска... Хрен разберешь, что здесь происходит! Эй, Семен, ты что-ли?
– человек застонал еще громче.
– Сема, отзовись!
– Краевичу просто до одури захотелось заорать, да сделать это так, чтобы было слышно во всей округе.
– Черт тебя дери! Где ты?
– стонал, определенно, Семен.

Полицай сполз по стволу к земле и осторожно пополз вперед, стараясь лишний раз не задевать кусты. Стоны становились все громче и громче.

– Падла, - шепотом ругался на самого себя Петр, стараясь хоть что-то рассмотреть среди стволов деревьев.
– Чего полез? Выслужиться захотел? Да? Железный крест на шею? Хорошо, хорошо... Вот крест и будет... Деревянный!
– наконец-то, впереди показалось что-то белое.
– Сема, не пальни смотри. Это я, Краевич!
– крикнул полицай, узнавая своего товарища.

Это бы действительно Семен. Не узнать его было не возможно! Крупная голова с непослушными курчавыми волосами и оттопыренными ушами, которыми он мог шевелить. Он сидел, прислонившись к стволу осины и пытался перевязать свою руку. Левая висела плетью, рукав толстой рубахи медленно набухал от крови. Полицай один конец бинта зажал в зубах, а второй раз за разом пытался обернуть вокруг руки.

– А-а-а-а, - зашипел он, когда кусок ткани снова выпал из пальцев.
– А-а-а-а...

Петр настороженно огляделся по сторонам. Вроде было тихо... Выстрелы слышались где-то в дали...

– Сема, здесь я... Дружище здесь я, - шептал Краевич, осторожно подходя к раненному.
– Сейчас перевяжем тебя и на хату пойдешь, пироги жрать...

Тот ни как не реагировал. Склоненная вниз голова еле уловимо дергалась, а рука продолжала вновь и вновь тянуть кусок бинта.

– Давай, я перевяжу, - Краевич медленно положил карабин рядом с собой.
– В руку это мелочь... Это заживет.

Курчавая голова продолжала подергиваться в такт его словам, словно раненный со всем этим соглашался. Остро пахнувшие потом, слежавшиеся волосяные барашки тряслись вместе с головой.

– Вот же пень, в штаны что-ли наложил, - зло пробормотал Петр, дернув его вверх за гриву.
– Матка боска! О! О, черт меня дери!
– на одном выдохе произнес он, увидев лицо товарища.

Дергающаяся голова смотрела на него невидящими глазами, точнее глазницами. Через все лицо, начиная с покатого лба, шли четыре глубокие и до сих продолжающиеся кровоточить борозды. Две из них прошлись по глазам, оставляя после себя рваные ямки...

– Черт, черт..., - рука дернулась от волос и судорожно начала шарить по земле в поисках оружия.
– Где же?
– вот холодный металл, наконец-то нашелся.

В это мгновение его пробил дикий ужас. Сразу же вспомнились многочисленные истории, которые в последнее время все чаще и чаще звучали между поддатыми полицаями. «Матка боска, Матка боска, - губы сами шептали то, что уже было давно им забыто.
– Как же это так... Нельзя же так людей. Это же живые люди!
– его грудь поднималась и опускалась с такой силой, словно собиралась порвать китель.
– Звери, настоящие звери! Нельзя же так... Грызть, словно дикий зверь, грызть..., - Краевич вертел головой по разным сторонам, продолжая спиной с силой вжиматься в ствол дерева.
– Матка боска, что же мне делать? Что же мне делать?
– сердце билось все быстрее и быстрее, все быстрее и быстрее.
– Бежать, надо бежать отсюда!».

– А-а-а-а-а-а-а, - вдруг нечеловеческий крик прорезал воздух.
– А-а-а-а-а-а!

Буквально в нескольких шагах появился человеческий силуэт. Темный контур в лучах солнца возник словно из неоткуда. В голове Краевича словно что-то щелкнуло. Конец! Палец вдавил спусковой крючок! Карабин дернулся в его руках.

– А-а-а-а-а-а!
– вопль продолжал звучать, будто он получил свою собственную жизнь и уже совершенно не зависел от человека.
– А-а-а-а-а-а!

Патрон за патроном, патрон за патроном летели в цель. Несмотря на дико вытаращенные глаза обуревавший его безумный страх Краевич сидел и стрелял. Щелк, щелк! Патроны? Где патроны? Карабин не стрелял! Полицай ошалело смотрел вперед — туда, куда стрелял... Вдруг, он понял, что это был его крик. Этот дикий крик издавал он сам, вот этим самым ртом...

– Матка боска, - шептали прокусанные в кровь губы.
– Матка боска!

Он попытался встать, но ноги его не слушались. Они были словно набиты ватой и на них было совершено не невозможно опереться.

– Матка боска, матка боска!
– руки вцепились в карабин, которым он уперся в землю.
– Да... получилось..., - покачиваясь, он встал.
– Где это?

В этот момент в его голове даже мысли не возникло о том, чтобы перезарядить оружие. В голове крутилось одно... «Я убил это, я убил это, - мысль накатывалась на него волной — раз и отступала назад, потом раз и все начиналось заново.
– Я убил это!».

– Вот, вот оно, - шатающийся Петр подошел к телу, которой из-за текущих слез превратилось в расплывающееся темное пятно.
– Вот оно...

Он встал на колени и отбросил карабин. Дрожащими пальцами коснулся тела.

– Что это?
– его скрюченные пальцы держали древнее от времени пальто, в котором дергался мальчик.
– Что это такое?
– он тряс бездыханное тельце и ни чего не мог понять.
– Пацан? Какого черта? Пацан?!
– его медленно отпускало; озноб еще сотрясал тело, но руки, ноги вновь становились своими.
– Всего лишь пацан... обычный пацан...

87