Чтение онлайн

– Тогда я сгоняю за питанием, а то уже чувствую, что настроение начинает портиться. Или пешком сходить? Пожалуй, разомнусь-ка я, а то засиделась. Мне двигаться полезно - для тонуса мышц, всего организма и профилактики запоров.

Алла вышла из машины и, махнув подруге, легкой походкой двинулась к центральному входу. Лара задумчиво смотрела ей вслед. До чего ж хороша! Настоящая тигрица. Идет быстро, но все движения удивительно пластичны, с какой-то непередаваемой грацией. Не было ни одного встречного мужчины, который не оглянулся бы на нее. Ярко красный плащ - любимый Алкин цвет, - в контрасте с ним грива длинных темных волос, развевающихся от быстрых движений, - просто жар-птица! Даже сзади она великолепна, а те мужчины, кто видит её лицо, - просто немеют.

Подруга скрылась из виду, и Лариса решила немного расслабиться и отвлечься от всех проблем. Откинула сиденье и включила магнитофон. Когда из динамиков полилась музыка, она закрыла глаза. "Пинк Флойд", любимый ансамбль, который всегда действовал на неё умиротворяюще и настраивал на философский лад. Но сейчас даже думать ни о чем не хотелось. Просто лежала, полностью расслабившись, и слушала музыку. Даже сама не заметила, что почти задремала.

Очнулась, услышав Алкин голос:

– Кончай ночевать, подруга! Угонят вместе с тачкой. А мою почему не караулишь?

Лара открыла глаза и улыбнулась. Алка уже что-то жевала, запивая из пластикового стаканчика.

– Вставай, лентяйка, жрать дают.

Она села рядом и протянула подруге кусок пиццы и стаканчик с кофе.

– Больше в округе ничего съедобного не было. Сущая отрава, но не докторской же колбасой питаться, там один крахмал. Жуй, пока не остыло.

– Как же ты все это донесла и не пролила?
– удивилась Лариса.

– А кент один помог. Вон видишь, вдалеке кругами ходит, на личную жизнь надеется. Я, правда, его отшила сразу же, как только донес, да и он сам быстро ретировался, увидев тебя в крутой тачке, но, видимо, чувачок надежды пока не теряет.

– Я даже не слышала ни как ты подошла, ни как с ним разговаривала.

– А я издалека увидела, что ты кемаришь, и говорю ему: "Давай, милый, вали отсюда аллюром "Три креста". Видишь, вон в том "Мерседесе" дама отдыхает? Так это жена известного бандюгана. Ее хазбенд ужас какой ревнивый! Если он увидит тебя в досягаемой для выстрела близости от своей супруги, тут же за револьвер схватится. Место здесь, правда, подходящее тебя сразу кинут на каталку и хирурги тут же подлатают, но вряд ли дырка в животе поднимет тебе настроение". Кент тут же свалил, но, как видишь, не насовсем.

– Надеется, что ты передумаешь?

– Наверное. Может, поначалу решил, что я его кадрю, а я, как в том анекдоте, просто поссать вышла.

Подруги едва успели дожевать свой обед и выпить успевший остыть кофе, как из-за угла показалась Лидия Петровна в сопровождении Виктора Павловича.

– Приветствую вас, милые дамы. Как дела?
– поинтересовался тот, подойдя к машине.

– Пока с вашей помощью - неплохо, - бодро отозвалась Алла, протягивая руку, чтобы он помог ей выйти из машины.

– С моей?
– хирург удивленно поднял брови, потом свернул руку кренделем. Алла сверкнула глазами и чуть скривилась - кто ж так подает даме руку?!
– но помощь приняла, грациозно вынесла свое тело из машины и кокетливо улыбнулась.

– Вы же не заложили нас следователю?

– Он звонил, спрашивал, как состояние больной. В интересах дела я слегка покривил душой, сказав, что пока без перемен и допрашивать её нельзя.

– А её состояние лучше?

– Это вам расскажет Лидия Петровна.

– Куда вас подвезти, Виктор Павлович?
– спросила Алла, подмигнув подруге, дескать, сейчас прокачу его с ветерком, посмотрим, пугливый ли он.

– Спасибо, я на машине.

Та разочарованно вздохнула, а Виктор Павлович, любезно попрощавшись со всеми дамами, пошел в противоположную сторону, где была стоянка для сотрудников больницы.

– Очевидно, вы хотите услышать мое мнение сейчас же?
– спросила Лидия Петровна.

Подруги дружно кивнули.

– Тогда мы посидим в машине. Во время движения говорить о серьезных вещах не очень удобно.

Алла села назад, а Лидия Петровна на переднее сиденье.

– Итак, сразу скажу, что основания беспокоиться у вас есть.

– Вот спасибо, успокоили, - съехидничала Алла.

– Но вы же хотели услышать правду!

– Конечно, конечно, - закивала Лариса, одарив подругу сердитым взглядом. Вечно она со своим неуемным языком!

– Наташа явно агравирует свое состояние - то есть, преувеличивает, намеренно утяжеляет.

– В общем, косит, симулирует, притворяется?
– уточнила Алла.

– В упрощенном понимании так. Какие-то тяжелые переживания у нее, безусловно, есть, и если бы она лежала не в хирургическом отделении, а в психиатрической больнице, то её состояние было бы расценено как адекватное, то есть, соответствующее ситуации и её переживаниям. Наталия агравирует именно последствия травмы. Виктор Павлович предполагал, что у неё было сотрясение мозга легкой степени. Я вообще такового не обнаружила. Возможно, хирургов сбило с толку то, что когда её привезли, пациентка была вся окровавлена - лицо, руки, одежда. Я беседовала с врачом, который дежурил в тот день. Увидев столько крови, тот не стал терять времени на детальный осмотр в приемном покое. Больную тут же отвезли в хирургическое отделение, полагая, что есть какие-то тяжелые повреждения, но при тщательном обследовании они не были обнаружены.

– Виктор Павлович говорил, что у Натки нет ни царапины.

– Действительно нет. Ничего такого, что объяснило бы наличие такого количества крови на её одежде.

– Так может быть, кровь чужая?..
– похолодев, спросила Лара.

– Я тоже об этом подумала. Кстати, а Наталия не страдала носовыми кровотечениями?

– Не знаю, - неуверенно произнесла Лариса и посмотрела на подругу.

– Тоже не в курсе, - подтвердила та.

– Возможно, это кровь самой Наталии, хотя мне она не объяснила её происхождение.

– Натка по-прежнему говорит, что у неё провал в памяти?

– Да.

– Та-ак, очень интересно...
– покусывая губу, произнесла Алла.
– И зачем же ей это понадобилось?

– Можно предположить, что Наташа что-то совершила, но пока не знает, как ей себя вести, поэтому выбрала такую тактику, которую нередко избирают примитивные люди: "Ничего не помню, ничего не могу рассказать", - боясь проговориться или сказать не то. Но это лишь предположение. Что с ней, пока не ясно. Она однотипно твердит: "Я ничего не помню". Но самое главное, Наталия очень боится, причем, не конкретного человека или чего-то определенного. Страх диффузный, порой граничащий с ужасом.