Чтение онлайн

Кальтенбруннер одобрил сделку, и паспорта были готовы. Но вот Эдда стала настаивать на поездке в Растенбург, чтобы встретиться со старым другом и союзником отца. Гитлер уже знал, что Чиано находится на озере Штарнберг: мюнхенское гестапо опознало его в парикмахерской города и доложило своему руководству. Гитлер откладывал встречу до тех пор, пока генерал Штудент не обнаружит дуче. Да и Хёттль опасался, что визит Эдды прольет свет на их задумку.

Она совсем забыла, что 1 сентября было днем ее рождения, но Адольф Гитлер вспомнил об этом. На ее полированном столике из орехового дерева в салоне гитлеровского поезда лежали два огромных букета ярко-красных роз. Поезд находился на стоянке, имеющей кодовое название Гёрлиц, в трех минутах езды по лесу от бункера фюрера, где размещались жилые помещения и комната для работы с картами.

Гитлер, что было для него не совсем обычно, вел разговор односложно. 28 июля к нему прилетел Витторио Муссолини с просьбой помочь отыскать отца. Поэтому беседу поддерживали Эдда и Риббентроп.

За несколько минут до этого Витторио встретился с сестрой около поезда и сильно расстроился.

— Ты, видимо, сошла с ума, что приехала сюда! — сказал он, вместо приветствия. — Ты не могла сделать более неудачного выбора.

Четыре недели, проведенные в Германии в обществе представителей старой гвардии фашистов, бежавших из Италии после 25 июля, таких, как Гуидо Буффарини-Гуиди и Роберто Фариначчи, показали ему, что Джалеаццо Чиано вызывал у них нескрываемую ненависть и презрение.

К своему ужасу Витторио услышал, как сестра конфиденциально заговорила о предстоящей поездке в Испанию, будто бы Гитлер был ее транспортным агентом. Вполне возможно, что там они будут жить раздельно: граф собирался заняться написанием мемуаров. Она даже сделала деловое предложение: если фюрер обменяет шесть миллионов лир на песеты, Третий рейх сможет заработать на разнице курсов.

Риббентроп сделал вид, что не понимает ее. Разве Чиано недоволен своим размещением?

— Жилье графа — одно из лучших и соответствует его положению, — произнес он холодно. — Для чего ехать в Испанию? В Германии ему будет обеспечена полная безопасность, и он спокойно сможет ожидать нашу верную и неизбежную победу.

Риббентроп вполне отчетливо представлял, какой материал может быть опубликован в мемуарах Чиано, поэтому настаивал, чтобы граф не покидал территорию, контролируемую немцами. Не догадываясь, что Кальтенбруннер его ненавидит, он признался шефу службы безопасности: если Чиано окажется за границей, то «непременно учинит какое-нибудь свинство против него, Риббентропа». Риббентропа поддержал Йозеф Геббельс.

— Не пройдет и месяца, как этот грязный скандалист начнет что-нибудь писать против нас, — предупредил он.

Витторио, протянув руку к сигаретнице, стоявшей на столике, заметил, что Эдда занервничала. Вспылив, она сказала, что им должны разрешить выехать в Испанию. Гитлер ничего не ответил. Но Риббентроп решительно покачал головой, бросив:

— Об этом не может быть и речи.

— Стало быть, мы — пленники, — крикнула Эдда, адресуясь к Гитлеру. — Что с вами со всеми происходит? Война уже проиграна, разве вы этого не понимаете? Давно пора начать переговоры с Россией о мире.

Вдруг щека Гитлера стала нервно подергиваться.

— Разве можно смешивать огонь и воду? — хрипло произнес он. — Нет, никогда! Мы будем сражаться в степях России, в городах России до последнего патрона и последнего человека — против коммунизма!

Когда он поднялся, показывая этим, что беседа закончена, Витторио украдкой посмотрел на часы. Прошло пятнадцать минут, которые показались ему часом.

Лес был темным, в нем было жарко и пахло смолой, несмотря на свежий ветерок с Балтики. Казалось, что за каждым деревом скрывались охранники. Не говоря ни слова, Эдда и Витторио мяли в руках сигареты. Теперь они знали правду: Чиано оказался в западне.

Виски называлось «Джонни Уокер» с черной меткой. Подобно огненной жидкости, виски обожгло горло итальянского генерала, никогда ранее не пившего ничего подобного. Рукопожатия были долгими и крепкими. В 5.15 вечера в пятницу 3 сентября генерал Джузеппе Кастеллано подписал по поручению маршала Бадолио соглашение о перемирии, выводящем Италию из войны. Сам генерал Эйзенхауэр с теплотой потряс его руку.

У Эйзенхауэра было достаточно причин быть довольным. Для него эта война была «большим крестовым походом» по освобождению Европы раз и навсегда от жестоких уз стран «оси». Сидя в пыльной палатке, расположенной в оливковой роще в Кассибиле, неподалеку от Сиракуз, освещенной единственной электрической лампочкой, получавшей ток от генератора, он был свидетелем триумфального окончания одного из этапов вышеназванного похода. Одетый в голубой гражданский костюм Кастеллано присел за обыкновенный походный стол, накрытый войлочным покрывалом, чтобы подписать отпечатанный на пишущей машинке меморандум из двенадцати пунктов, которые он знал почти наизусть. Сидевший напротив за столом генерал Уолтер Беделл Смит, отличный начальник штаба Эйзенхауэра, поправил очки в тяжелой роговой оправе, прежде чем поставил свою подпись.

В результате подписанного соглашения итальянский военно-морской флот и авиация плюс 45 000 добровольцев из армейских подразделений должны были через несколько недель перейти на сторону союзников, а 13 октября Бадолио намеревался объявить войну Германии.

В течение трех недель до подписания меморандума Кастеллано под именем «командира Раймонди» несколько раз выезжал из Рима в Лиссабон для ведения переговоров с представителями союзников. И это беспокоило Эйзенхауэра. Беделл Смит, представлявший его в Лиссабоне, и бригадный генерал Кеннет Стронг, начальник британской разведки, сняли по его предложению требование о капитуляции итальянцев как слишком жесткое. Для Италии выход из состояния войны был более приемлемым.

Действуя по инструкциям Черчилля и Рузвельта, Эйзенхауэр должен был добиться от итальянцев не только подписания «временного перемирия», но и «длительного мирного договора» с сорока четырьмя пунктами, которые надо было еще подработать. Стремясь взять под контроль союзников политические, экономические и финансовые аспекты деятельности Италии, политики опасались, что Бадолио может отказаться от поддержки их планов — а его поддержка была жизненно важной для проведения высадки союзнических войск на континент, — когда узнает, что скрывалось за ними в действительности. С солдатским пренебрежением к политике Эйзенхауэр заклеймил такие попытки как «нечестную сделку». По этой причине он прибыл в Кассибиле. Не желая, однако, подписывать документ и предоставив это право своему начальнику штаба, он тем не менее сердечно пожал руку итальянцу, «попытавшемуся выйти из создавшейся ситуации по-мужски».

Желая избежать последнего акта драмы, Эйзенхауэр, нагнувшись, вышел из палатки и вдруг сорвал свисавшую над входом оливковую ветвь. Через двадцать столетий она вновь стала символом мира.

Оставшись в палатке, Беделл Смит молча протянул Кастеллано папку с мирными условиями, подготовленными госдепартаментом и министерством иностранных дел. Генерал, видимо, ожидал, что должно было произойти еще нечто. В статье 12 «временного перемирия» было сказано: «Другие условия политического, экономического и финансового характера, которым Италия будет обязана следовать, должны быть вручены несколько позже».

Но ничего подобного он не ожидал. Прочитав жесткие условия мира, он даже пошатнулся.

В статье 29, например, черным по белому было написано: «Бенито Муссолини… должен быть арестован и передан в руки союзников…»

Под его ногами в четырех километрах от Адриатического побережья Ортоны стоял на якоре корвет «Байонетта» (642 тонны водоизмещением), слегка покачиваясь на легкой зыби. Прямо перед ним, как он надеялся, находилось надежное убежище в таком безопасном уголке Италии, куда не дойдут немецкие распоряжения. Он просил разрешения направиться в Тунис или на Сицилию, но король ему это запретил. За ним лежала в хаосе его страна — генералы не получали точных распоряжений, столица не защищена, армия подвергнута дезинтеграции, солдаты дезертировали, направляясь по домам на попутных грузовиках и поездах.