Чтение онлайн

В чем да поможет мне Господь Бог душевно и телесно в сем и будущем веке. В заключение же сей моей клятвы целую Слова и Крест Спасителя моего. Аминь».

После такой присяги сомнительно, чтобы допрошенные в качестве свидетелей Столыпин и Трубецкой могли дать показания, не соответствующие действительности, то есть отрицать свое участие в дуэли.

Таким образом, поскольку никто не был заинтересован в установлении факта участия Столыпина и Трубецкого в дуэли – ни командование, а соответственно и следствие, ни обвиняемые Мартынов, Глебов и Васильчиков, ни сами Столыпин и Трубецкой, – в ходе следствия они допрошены не были.

В исследованиях, посвященных дуэли Лермонтова и Мартынова, в вину участникам дуэли вменяется то обстоятельство, что Мартынов, Глебов и Васильчиков ввели следствие в заблуждение, указав на то, что расстояние между барьерами составляло пятнадцать шагов, в то время как в действительности это были десять шагов.

Также ими было скрыто от следствия условие трех выстрелов, по которому Мартынов имел возможность с трех попыток с близкого расстояния поразить Лермонтова.

Однако эти обстоятельства не являлись определяющими в оценке действий Мартынова и секундантов и не могли оказать решающего влияния на степень наказания виновных.

Некоторыми исследователями дуэли Лермонтова с Мартыновым также утверждается, что Лермонтов к моменту выстрела Мартынова уже разрядил свой пистолет в воздух и Мартынов стрелял в безоружного человека, чем фактически совершил обыкновенное убийство. В обоснование данных выводов приводятся следующие доказательства. На вопрос следственной комиссии: «Не заметили ли вы у лермонтовского пистолета осечки или он выжидал вами произведенного выстрела…», Мартынов ответил: «…..Хотя и было положено между нами считать осечку за выстрел, но у его пистолета осечки не было…». Однако ответ Мартынова о том, что у Лермонтова не было осечки, еще не свидетельствует о том, что выстрел Лермонтовым был действительно произведен. Э.Г. Герштейн полагает, что показания Васильчикова не являются достоверными. Она пишет: «Это обстоятельство должно было привлечь внимание следственной комиссии. Но, как ни странно, заявление Васильчикова не подверглось проверке. Вопросы о том, когда и при каких обстоятельствах Васильчиков разрядил пистолет убитого, Мартынову и Глебову не задавались» [19] .

Вместе с тем каких-либо оснований не верить Васильчикову нет, а просчеты следствия не могут быть положены в основу выводов об обстоятельствах дуэли.

В соответствии с требованиями безопасности после стрельбы оружие должно быть разряжено. Это общепринятое правило.

Кроме того, в опровержение указанных утверждений о выстреле Лермонтова в воздух можно привести также следующие доводы.

Согласно дуэльным правилам, стрелять в воздух имел право только противник, стреляющий первым. Противник, стреляющий вторым, имеет полное право ответить на первый выстрел противника, обращенный в воздух, действительным выстрелом, причем в таком случае дуэль считается состоявшейся по дуэльным законам.

Правило это связано с тем, что вы из противников морально обязывает другого к подобному поступку.

На дуэли с Э. де Барантом Лермонтов дождался выстрела противника и только после этого разрядил свой пистолет в сторону. Даже в этом случае выстрел Лермонтова в воздух едва не послужил поводом для повторной дуэли с де Барантом.

Вероятнее всего, на дуэли с Мартыновым Лермонтов планировал, как и на дуэли с де Барантом, выстрелить в воздух. Какие-либо достоверные доказательства, подтверждающие, что Лермонтов выстрелил в воздух до выстрела Мартынова, отсутствуют. Кроме того, как уже упоминалось, со слов Лермонтова всем было ясно, что он стрелять в Мартынова не будет. Таким образом, стрелял Лермонтов в воздух или не стрелял, для оценки последующих действий Мартынова принципиального значения не имеет.

Вместе с тем действительно решающее значение имели обстоятельства, которые не нашли отражения в протоколах допросов.

Почему секунданты не остановили дуэли при счете «три», после которого стрелять было уже нельзя, и чем руководствовался секундант Столыпин, когда в нарушение правил дуэли после счета «три» объявил противникам, что если они не будут стрелять, то остановит дуэль?

Следует указать, что требования ко всем командам на дуэли должны были быть строго регламентированы и согласованы секундантами. В ситуации, когда в процессе дуэли нервы противников накалены до предела, любое неосторожное слово может вызвать непроизвольный выстрел и привести к нарушению правил и условий дуэли. Если секундантами были установлены четкие команды «раз», «два», «три», никакие другие команды (например, «и-два» или «и-три») для определения времени, когда соперники могут открыть огонь и когда дуэль должна быть прекращена, существовать не могут.

Таким образом, после счета «три» дуэль должна была быть секундантами остановлена.

Поскольку, согласно условиям дуэли, противники могли стрелять до трех раз, то секунданты вправе были принять решение либо о прекращении дуэли, либо о ее продолжении на тех же условиях, либо о продолжении до двух оставшихся выстрелов. В данном случае при принятии секундантами первого решения жизнь поэта была бы спасена.

Конечно же указанное нарушение должно остаться на совести Столыпина. Но почему же в нарушение всех правил Столыпин все-таки предложил противникам продолжить дуэль? Причиной этого могло быть то обстоятельство, что никто из присутствующих не думал, что противники будут стрелять друг в друга на поражение. То обстоятельство, что в качестве секундантов Лермонтова участвовали Трубецкой и Столыпин, у которых в случае огласки возникли бы очень серьезные проблемы по службе, ничтожность причины дуэли, отсутствие врача и экипажа для возможной транспортировки раненого – все это свидетельствует о том, что ее участники надеялись на мирный исход.

Кроме того, говоря о причине поведения секундантов, надо учитывать психологию людей того времени, принципы их воспитания и отношение к дуэльному поединку. Дуэль, при которой противники вышли стреляться и, постояв, разошлись без выстрелов, была бы расценена обществом как пародия на дуэль, а ее участники рассматривались как комические персонажи. Такие дуэли носили название «пробочных» и проходили не в России, а в Западной Европе. Существовала традиция: после окончания дуэли все действующие лица отправлялись в ресторан, где шампанским отмечали благоприятный исход дела. С этим связана гипотеза о происхождении термина «пробочная дуэль»: так говорили о тех случаях, когда выстрел пробки шампанского в потолок был «самым опасным» из всех сделанных выстрелов.

Это могло бы задеть Лермонтова и, зная его характер, повлечь самые неблагоприятные последствия, в том числе и возможный вызов на поединок людей, которые могли бы усомниться в его храбрости. Логично сделать предположение, что именно этим руководствовались секунданты, не остановившие дуэль, а также лично Столыпин, предложивший сторонам произвести выстрелы.

Поскольку Мартынов являлся майором в отставке, предполагалось, что дело будет рассматриваться в гражданском суде.

Действительно, изначально дело было передано в Пятигорский окружной суд, и его уже начали рассматривать. Однако 4 августа Николай I распорядился предать всех троих участников дуэли военному суду «…..с тем, чтобы судное дело было окончено немедленно и предоставлено на конфирмацию (утверждение. – В.З.) установленным порядком».

Томас Райт. Портрет Николая Соломоновича Мартынова. 1843

Акварель

Государственный Русский музей, Санкт-Петербург

В литературе есть мнение, что решение о передаче дела для рассмотрения в военный суд являлось предвзятым и не правомерным. Однако в правилах о подсудности существовало условие, согласно которому если преступление совершено группой, в которую входит военнослужащий, то дело подлежит рассмотрению в военном суде. Это правило действует и сейчас.

Поскольку Глебов являлся офицером, дело соответственно подлежало рассмотрению в военном суде. Логика в этом присутствует, поскольку именно военный суд может более тонко учесть личность подсудимых-военнослужащих и особенности совершенных ими деяний с учетом военной обстановки. При рассмотрении дела в военных судах должность судей исполняли офицеры, находящиеся на командных должностях и не имеющие специального статуса судей.