Чтение онлайн

«Я сказал кушбеги в глаза, — писал Виткевич, — что они сами чеканят фальшивую монету. Кушбеги отказался и уверял, что это делают туркменцы, что он велел прошлого года одного за это повесить. Я рассмеялся и сказал, что на поддельных и настоящих казенная чеканка, вынул несколько монет и показал их. Тогда кушбеги заявил:

— У вас еще хуже, у вас делают бумажные деньги!»

Виткевич стал объяснять, что бумажные деньги — это государственный долг, обеспеченный золотом и всем достоянием государства. Кушбеги этого понять не мог. Виткевич вынул из-за пояса кинжал и сказал: — Продал его мне вчера на базаре купец один — клялся, что получил из Дамаска. А как дома рассмотрел я — на кинжале клеймо стоит: «Златоуст». Наш это город русский, и сталь наша!

— Обман! — сказал кушбеги.

— Да ведь и эти монеты — тоже обман, — воскликнул Виткевич.

Кушбеги засмеялся и, чтобы переменить тему, спросил, правда ли, что инглизы пускают по воде большие корабли и они движутся без парусов, а колесами — как арба, и со скоростью десять фарсангов в час. Об этом рассказывал инглиз Юсуф, который приезжал из Персия незадолго до инглиза Сикендера.

— Юсуф? — удивился Виткевич. — Какой инглиз Юсуф?

Тогда кушбеги рассказал о пребывании в Бухаре инглиза Юсуфа Вольфа, который приезжал, чтобы обратить в свою веру живущих в Бухаре евреев.

Виткевич впервые слышал, что кроме Бернса в Бухаре не так давно был еще один англичанин… Кушбеги сказал, что муфтий города Бухары просил эмира оказать Юсуфу милость и гостеприимство, и эмир призвал к себе инглиза и беседовал с ним.

Необходимо было подробнее разузнать об этом Вольфе, Виткевич сказал, что очень ему интересно познакомиться с духовными школами Бухары. Они знамениты на весь мир, как кладезь учености и благочестия, и муфтий в Оренбурге просил его посетить бухарские медресе и рассказать о них… Кушбеги приказал махраму сопроводить Виткевича в медресе Мир-араб.

— Это столп веры, — сказал кушбеги, — а имам Абдуррахман Ходжи — человек великой учености и святости… Во всем мире свет падает на землю сверху, а в Бухаре, средоточии святых мужей ислама, где похоронен Бахауддин — избавитель от бед, свет исходит из земли…

Кушбеги произнес эти слова с большой важностью…

Имам Абдуррахман Ходжи три года провел в Стамбуле, отлично знал турецкий и персидский языки и даже выучился тайком английскому языку, что скрывал в Бухаре… Он был в неприязненных отношениях с бухарским муфтием, и это оказалось весьма на руку Виткевичу.

Из многочисленных медресе Бухары Мир-араб — самое древнее, ибо основано в 1514 году, и самое большое.

Через искусно орнаментированную резную деревянную дверь Виткевич вступил в обширный двор, со всех сторон окруженный зданием медресе. Стены были прорезаны низкими входными дверьми, а над ними — небольшими оконцами. В кельях жили ученики медресе и обучающие их муллы.

Абдуррахман Ходжи, невысокий, но представительный человек лет около сорока, с небольшой, аккуратно подстриженной бородой, в отличном шелковом халате и в пышной чалме из тончайшей кисеи длиной до 40 локтей, принял гостя с утонченной вежливостью.

Виткевич, желая сразу показать, с кем Ходжи имеет дело, завел разговор об Исмаиле Бухари. Родившийся в начале IX века в Бухаре, умерший под Самаркандом, он свою жизнь посвятил собиранию хадисов — преданий о пророке и его учениках. Из них Бухари составил книгу «Ас-сасих» — «Подлинный сборник» священных преданий — «сунн».

Абдуррахман Ходжи воскликнул, что его радует слава Бухари: даже в стране ференгов знают о нем.

После осмотра медресе имам пригласил Виткевича в свою келью — если только можно было так назвать большое светлое помещение, устланное и завешанное превосходными коврами, с красивыми низкими потолками, покрытыми тонкой резьбой, с полками, на которых лежали и стояли древние рукописи и книги.

Имам, разумеется, предложил гостю дастархан, не обильный, но изысканный, и повел речь так:

— Да будет ведомо моему высокоученому гостю, что господь судил мне быть в Стамбуле тогда, когда ангел Джебраил отвратил свои взоры от воинов султана и сарбазы великого государя Российского устремились к стенам города. Ваш государь защитил халифа от нечестивого паши Египетского, да будет проклята могила отца его, и деда, и прадеда…

— Наш государь, — ответил Виткевич, — друг и покровитель правоверных — под его скипетром живут мусульмане Казани и Астрахани, киргизских степей и гор кавказских. И его сердцу близки нужды и заботы священной Бухары.

— Один камень может тысячу верблюдов и еще больше людей лишить воды и обречь на смерть, если упадет в колодец и закроет питающий его источник…

Имам помолчал. Виткевич ждал продолжения.

— Так и. плохой человек может закрыть двери понимания между государями и причинить много зла.

Иман снова замолчал. Виткевич терпеливо ждал.

— Знаешь ли ты, о мой мудрый гость, что говорил Ходжа Ахрар, который был основоположником ордена Накшбандия? Он сказал: «Лучше вор, приносящий большой доход, нежели правдивый и честный человек, не дающий дохода, ибо вор получает и для себя, и для меня». Ах, как любят это изречение дервиши Накшбандия!

Виткевич в свою очередь помолчал, а затем сказал:

— Дорогу мне перешел дурной человек, по имени Джаффар, он хочет зла и моей стране, и вашей… Он был у нас в Оренбурге погонщиком верблюда, а здесь, в Бухаре, я увидел его наставником дервишей.

Имам удовлетворенно погладил бороду, усмехнулся и ничего не сказал, и Виткевич понял: Абдуррахман Ходжи доволен тем, что гость понял хозяина.

— Мой государь желает добра Бухаре, столпу веры, и кто будет сеять злые семена вражды, тот может вырастить ядовитый плод… — продолжал Виткевич. — Я знаю, что к устам моего высокомудрого хозяина, ученостью равного благословенному Абу-Абдуллаху Мухаммеду и Исмаилу аль-Бухари, преклоняет свою душу сам эмир. Пусть же мед истины усладит слух повелителя правоверных, и тогда пышными цветами украсится древо дружбы между нашим государем и эмиром.

Имам в знак одобрения прижал обе руки к груди, погладил бороду.

Беседа окончилась. И, как вскоре сообщил Виткевичу кушбеги, эмир благосклонно выслушал все, что сказал ему Хаким-бек о Виткевиче и о своих беседах с ним. А от Абдул Керима Виткевич узнал, что ни муфтию, ни Абдул Самед-хану не удалось нашептать эмиру злобных наветов на русского эльчи, которого они советовали бросить в зиндан…

А что это такое, Виткевич видел сам: кушбеги однажды показал ему подземную тюрьму в Арке, где в темноте, грязи и мучениях томились чем-либо не угодившие эмиру люди.

Имам Абдуррахман принес эмиру полученную от Виткевича книгу Бернса и перевел ему такие места, которые возбудили ярость Нассыр-Уллы.

— Проклятые инглизы! — закричал он. — Попадись мне хоть один в руки, я буду знать, что с ним делать!

По совету кушбеги Гусейн Али и Ибрагим Ходжа представились эмиру и рассказали о поручениях, которые им дал их повелитель Дост Мухаммед-хан, эмир кабульский.

Шел второй месяц пребывания в Бухаре, и Виткевич готовился к отъезду. С Гусейном Али он условился, что они поедут вместе в караване, который прибыл из Кабула с афганскими и индийскими товарами и направлялся в Оренбург. Ибрагим Ходжа с другим караваном, немного позже, отправился в Тегеран.