Дуэль. Всемирная история
Шрифт:
Как бы там ни было, и в Индии неизбежно случались дуэли из-за слабого пола. Лоренс Джеймс приводит пример 1836 г. с участием 60-летнего майора кавалерии и его жены, юной ирландки, которую соблазнил молодой офицер из того же полка. Майор застукал парочку in flagrante delico — так сказать, в самый пикантный момент — и, естественно, вызвал любовника жены на дуэль. Когда дошло дело до поединка, молодой офицер, чувствуя себя обидчиком, поначалу не захотел стрелять в майора, однако во втором круге все же сделал в свою очередь выстрел после соперника и… уложил им его наповал. Смерть официально списали на холеру{366}.
Рассказ этот — а Джеймс цитирует и другой случай, когда «холера» при сходных обстоятельствах пожрала фактически убитого на дуэли человека, — явное свидетельство того, как власти в Британской Индии откровенно закрывали глаза на поединки чести. Другие доказательства тому предоставляет «Ост-Индский ваде-мекум» [50] Томаса Уильямсона, вышедший в 1810 г. Книга Уильямсона — двухтомник объемом свыше 1000 страниц — действительно дает читателю массу информации: вряд ли есть хоть какой-то аспект жизни британцев на чужбине, в Индии, который остался бы незатронутым. Поразительно, но там ничего не говорится о дуэлях. Все это, несмотря на тот факт, что в первые годы девятнадцатого столетия молодой человек в Индии — неважно, штатский или солдат — весьма вероятно, так или иначе сталкивался с рассматриваемым нами явлением. Ключ к разгадке тайны такой немоты прост — Уильямсону требовалось официальное одобрение, а потому он почел за благо не раскачивать лодку, в которой сидел, ненужными упоминаниями о дуэлях как о привычной части жизни европейцев в Индии. Власти явно предпочитали не выносить сора из избы.
50
«Ост-Индский ваде-мекум». То есть нечто вроде подручного справочника по Индии. Прим. пер.
Существует много рассказов о дуэлях в Индии. Самое грустное из сказаний (возможно, из-за особой бессмысленности и несправедливости) о поединке, в котором погиб полковник Генри Херви Эстон — командир 12-го пешего полка. Его можно считать завзятым дуэлянтом, на счету которого находилось, по меньшей мере, три дуэли в Англии до перевода в Индию, в том числе и с печально знаменитым «Бойцом» Фицджералдом. 23 декабря 1798 г. в Арни полковник дрался с майором Элленом, служившим в том же 12-м пешем полку. Пуля попала Эстону в нижнюю область живота, отчего тот через неделю скончался. Дуэль стала развязкой сложного сплетения событий, в ходе которых участники их сполна продемонстрировали друг другу заносчивость и спесь. Только Эстон вел себя разумно и сдержанно, и именно он и погиб. Эстон, бывший другом принца Уэльского, удостоился похорон с полными военными почестями. Один младший офицер из 12-го полка вспоминал: «Прекрасного арабского скакуна его покрывала траурная попона». Сама лошадь, как отмечал цитируемый очевидец, словно бы сполна осознавала, что потеряла хозяина{367}.
Ближе к завершению восемнадцатого столетия в Британии вошли в моду «политические» дуэли, вследствие чего новшество перекочевало и в Индию. В сентябре 1784 г. Джордж Макартни, губернатор Мадраса, дрался на дуэли с Энтони Сэдлейром, еще одним членом администрации Мадраса, в которой получил ранение. В период нахождения Макартни в этой должности в Индии он стал участником второго поединка, на сей раз с генералом сэром Джеймсом Стюартом, правда встреча происходила не на Востоке, а в Хайд-Парке. Стюарт точил на Макартни зуб с тех пор, как тот снял его с поста главнокомандующего войсками в Индии, отдав предпочтение сэру Джону Бергойну.
Самой печально знаменитой дуэлью в Индии следует считать поединок Филиппа Фрэнсиса и Уоррена Хастингса — дуэль «политическую», так сказать, par excellence — по определению. Хастингс служил губернатором Бенгалии в 1772 г., но когда в соответствии с Индийским актом лорда Норта в 1773 г. администрация подверглась реструктуризации, Хастингс получил повышение в должности и стал генерал-губернатором, чтобы править в округе при содействии совета из четырех человек. Фрэнсис же изначально занимал одно из мест в этом органе. С помощью еще двух членов совета Фрэнсис с первых дней прикладывал максимум усилий для дискредитации Хастингса и ограничения свободы его действий. Фрэнсиса, судя по всему, симпатичным парнем не назовешь, один историк охарактеризовал его как «человека зловредного и ничего не прощающего — источник яда и злобы»{368}. Раздоры в совете правительства выливались в периоды административного паралича. Так или иначе, когда в начале 1780 г. на западе Индии возобновилась война с маратхами, потребность в решительном руководстве стала очевидна, а потому было жизненно необходимо найти выход из тупика.
С этой целью между двумя господами удалось кое-как достигнуть компромиссного решения, что позволило Хастингсу развязать руки для управления военными действиями. Фрэнсис согласился «не препятствовать никаким мерам, которые генерал-губернатор сочтет нужным предложить для ведения войны». Как бы там ни было, скоро сделалось несомненным, что Фрэнсис условий соглашения придерживаться не собирается. В первые шесть месяцев 1780 г. Фрэнсис выступал против Хастингса в нескольких оперативных вопросах, которые явно входили в круг военных. В конце концов Хастингс потерял терпение и в начале июля написал чрезвычайно враждебную памятку для сведения совета, изложив в ней все жалобы на поведение Фрэнсиса. Хастингс полагал, что по условиям февральского соглашения 1780 г. он «имеет право на его безоговорочные уступки».
Я не верю в искренность его [Фрэнсиса] обещания, убежден, что он не в состоянии держать слово и что единственная его цель и желание затруднять и сводить на нет любые меры, которые я могу предпринять или же которые способны вызвать общественный интерес, если они связаны со мной и моей репутацией{369}.
Более чем откровенные слова, способные разжечь страсти, но Хастингс продолжал:
Я сужу о его публичном поведении по его личным поступкам, в которых, как я нахожу, нет ни правды, ни чести. Это суровое суждение, но обдуманное и выраженное намеренно…{370}
Когда записка в конце концов попала к Фрэнсису, что было неизбежно, у того не осталось выбора, кроме вызова Хастингса на дуэль. Оба участника спора оставили воспоминания о том, как проводили часы перед боем (см. в четвертой главе). Вот данное Хастингсом описание поединка, происходившего ранним утром 17 августа 1780 г.
Следующим утром полковник Пирс, как и назначено, пришел ко мне, но до времени, примерно в четверть 5-го. Я прилег обратно на кровать на полчасика, затем встал, оделся и пошел с ним к коляске… Прибыли в Бельведер точно так, как и предполагали, — в 5.30. По дороге нагнали мистера Ф. и полковника Уотсона. Какое-то время ушло на поиски уединенного места. Наши секунданты предположили, что мы будем стоять на расстоянии в 14 шагов (по недавнему примеру в Англии), и полковник Уотсон отмерял семь. Я смотрел в южном направлении. Ветра (как я припоминаю) не было. Наши секунданты (полковник У., как я думаю) предложили, чтобы никто не искал себе преимуществ, но каждый стрелял по своему выбору. Я, должно быть, сказал, чтобы полковник Пирс зарядил мои пистолеты на месте двумя патронами, которые он заготовил. Я сразу решил не спешить с выстрелом, чтобы его огонь мне не мешал. Я спустил курок, но пистолет дал осечку. Секундант положил новый порох на полочку и почистил кремень. Мы вернулись на позиции. Я все так же собирался прежде дождаться его выстрела, но мистер Ф. дважды целился, однако потом опускал пистолет, и я рассудил, что можно, пожалуй, и мне в него прицелиться всерьез. Я так и сделал, а когда решил, что взял верное направление, выстрелил. Его пистолет выпалил в тот же момент, причем настолько точно в то же мгновение, что я даже не уверен, кто был первым, но думаю все же, что я, а он сразу за мной в ту же секунду. Он тут же закачался, на лице его читалось удивление от того, что в него попали, а конечности его не сразу, но постепенно стали слабеть под ним. Он упал и произнес негромко: «Я мертв». Я побежал к нему, услышав такое. Меня это поразило, причем могу сказать откровенно, что не испытал немедленной радости от моего успеха. Секунданты тоже бросились ему на помощь. Я увидел, что плащ его пробит справа, и испугался, что пуля могла пройти навылет. Но он несколько раз садился без особых затруднений и раз было попробовал встать с нашей помощью, да конечности подвели, и он сполз обратно на землю{371}.
Фрэнсис довольно быстро оправился от раны и вернулся в Калькутту 24 августа, чтобы принимать участие в заседании совета 11 сентября.
Трудно сомневаться, что той едкой запиской в адрес совета Хастингс намеренно провоцировал Фрэнсиса на бой. Учитывая выражения Хастингса, просто невозможно представить себе, как мог Фрэнсис сохранить положение и вес в совете, если бы не вызвал Хастингса. В данном случае Хастингс цели добился, сумев избавиться от Фрэнсиса, который вскоре после дуэли решил отправиться домой. Когда 3 декабря 1780 г. он покинул Индию, шестилетний гнойник непрекращающейся вражды был вскрыт. Так или иначе, Хастингс, стремясь избавиться от неугодного человека, злоупотребил дуэльным кодексом, кроме того, повел себя совершенно безответственно, поскольку отважился на поединок в то время, когда являлся главой ведущего войну правительства.
Дуэль та, однако, не закончилась каким-то примирением между двумя господами. Вернувшись в Англию, Фрэнсис твердо вознамерился отомстить противнику. Он стал одним из вдохновителей кампании Берка против Хастингса и его администрации в Индии и одним из главных генераторов процессов бесконечных процедур импичментов против бывшего генерал-губернатора.
Прежде чем распроститься с Индией, нам следует бросить взгляд на одну дуэль — если, конечно, рекомый поединок заслуживает такого определения, — которая настолько, насколько возможно, далека от скрупулезного официоза и формальности (не будем до поры думать о возможных мотивах) боя Хастингса и Фрэнсиса. Некоторые моменты, как представляется, служат отличной демонстрацией того безумия отупляющей скуки, болезней или пьянства, характерных для службы в Индии. В ранние часы 12 ноября 1784 г. в Сурате капитан Эдуард Наджент из 1-го батальона сипаев ворвался в спальню лейтенанта Стивена Додса. Наджент выхватил шпагу и потребовал встречи один на один. Доде — без сомнения, несказанно удивленный столь неожиданным ночным визитом — согласился, но попросил времени на устроение дел. Доде также потребовал боя на пистолетах, поскольку знал Наджента как куда более искусного шпажиста.
Дуэль состоялась не сразу, во-первых, обоих будущих главных участников посадили под замок, во-вторых, Наджент не вдруг сумел найти секунданта. В конечном итоге оба противника встретились в саду. Когда они готовились к бою, Доде сказал своему секунданту, что не станет стрелять в Наджента, поскольку они были близкими друзьями. Он собирался лезть под пулю Наджента без ответного огня.
Но прежде чем прозвучал сигнал, капитан Наджент в беспрецедентной манере обернул один конец шейного платка вокруг правой руки и, заведя другой его конец себе за шею, засунул его в рот. Выровняв пистолет другой рукой и закрепив таким образом положение оружия, он стал тщательно прицеливаться в мистера Додса. Подобные действия побудили одного из секундантов вмешаться и напомнить капитану Надженту, что подобные ухищрения противны правилам, недопустимы и нетерпимы.