Дух знает что
Шрифт:
Марину тогда устроили условия сделки, она согласилась: «Не, ну что такое десять процентов от удачи?» – дважды громко и взбудоражено повторила она: «Что? А вот теперь я живу и думаю, до чего мне не хватает моих этих десять процентов удачи? Что если бы мне тогда не соглашаться?»
Ее и без того круглые большие глаза стали ещё больше; в них повис вопрос, который, по всей видимости, действительно сидел занозой в ее уме, был неким ограничением и, конечно, крючком, на который она попала.
– Что же, голова потом действительно перестала болеть? – нахмурившись, серьезно спросила я низким голосом.
– Тотчас же, ей Богу, перестала!
– Ну дела..
Дорога домой была долгой. В общем мы прошли около пятнадцати километров, болтая о том о сем. Я жутко устала и хотела спать. Меня уже даже не интересовали никакие сны, хотелось просто отдохнуть.
Но едва ли я легла в кровать, желание спать куда-то вдруг улетучилось. Я долго лежала, рассматривая световых червячков в темноте закрытых век, и все никак не могла остановиться думать. Я заметила, как много слов формируются в моей голове. Как вообще уснуть под такой шум? Это начинало меня раздражать.
В попытке переключить внимание от мыслей я начала ощущать своё тело от кончиков пальцев ног и выше. Я проводила по нему невидимым пёрышком и расслабляла мышцы, представляя как они тяжелеют. Дальше я почувствовала всю себя целиком и попробовала отпустить все мышцы и провалиться в еще большее расслабление.
Мне послышался в правом ухе какой то хлопок или скрип, тело как будто приподнялось вверх; это было похоже на толчок в грудной клетке. Мое внимание остановилось на руках. Руки были очень лёгкими и гибкими, я уложила их на свой живот, при этом четко осознавая, что мои руки все ещё лежат на кровати вдоль тела бездвижно и тяжело.
Ощущение двойственности меня стало волнительным и отозвалось бабочками в животе. Ладони были тёплые, прикосновение казалось более чем настоящим. Продолжая чувствовать своё лежащее на кровати тело я пробовала делать осторожные мягкие движения то ногами, то локтями и в конце концов выкрутилась влево и упала на пол с грохотом.
Поднявшись с пола я уже собиралась расстроиться, как вдруг увидела Рэкета в своей комнате. Кот вышел из под кровати, посмотрел на меня зелёными умными глазами, вытянув хвост. Тут я поняла, что сплю.
Это была точь-в-точь моя комната. Точь-в-точь такое же темное время суток. Я вышла на балкон и приоткрыла окно. Шёл точно такой же мелкий прохладный дождь, дул тёплый ветер. Моя ладонь за окном покрылась каплями дождя, я ощущала их вес и прохладу.
Эти ощущения были, казалось, ещё более яркими и заметными, чем обычно. Находясь здесь мне хотелось сделать рывок, чтобы полететь, ведь мне всегда нравилось летать во сне. Но я стояла перед окном, сомневаясь в том, что вообще происходит.
Я оглянулась вокруг, ища ещё подтверждение нахождению во сне. Справа от меня в углу балкона стояла большая старая метла. Ее никогда не видела здесь раньше. Я взяла ее в руки и подпрыгнула, но вместо полёта вывалилась камнем в окно прямо на землю.
Но мне не было больно. Я стояла обнаженная посреди улицы в моем родном городе. Эта улица, арка, подъезд в доме, недалеко от которого я стояла, были уже знакомы мне. Однажды я была гостьей здесь и с трепетом относилась ко всему, что было связано с этим местом.
Не долго думая я смело вошла в подъезд и увидела, что дверь в знакомую квартиру была приоткрыта, изнутри горел свет. Сомнений не было, меня там уже ждали.
Глава 2. Время умирать
Работница регистратуры приёмного отделения городской больницы поднесла к губам пластиковый белый стаканчик крепко заваренного и до невозможности приторного чёрного чая, придерживая бумажную бирку пакетика. Сделав глоток она с недоверием посмотрела исподлобья на стоящего возле окна усатого фельдшера. Тот в свою очередь ещё раз деловито и настойчиво протянул ей документы.
– Блин, ну какой инсульт в двадцать шесть лет? – выпучив глаза медленно и громко спросила регистраторша.
– Признаки есть. Принимайте. – холодно бросил фельдшер. Та, в свою очередь, сложила губы в недовольной гримасе, нехотя подняла трубку телефона, набрала несколько цифр и ожидала ответ.
– Вадим Юрьевич! – сказала она милейшим тоном, который не имел ничего общего с прежней ее манерой говорить. И продолжила: «Пройдите пожалуйста в реанимацию, пациента привезли там по скорой.»
Врач невролог, который дежурил тем днём, был молодой мужчина лет тридцати двух с небольшим опытом работы. Его медицинская форма не закрывала на шее большую татуировку креста, расстёгнутые на рубашке пуговицы обнажали редкие кудрявые волоски на груди. Шарканье его приближающихся ног разрезало тишину в реанимации. Весь его вид казался нелепым для врача, он больше походил на работника фастфуда или адепта запрещенной религиозной организации.
Войдя в зал Вадим Юрьевич направился к темноволосой девушке, которая сидела на функциональной кровати и растирала ладонями заплаканные глаза. Ее лоб был напряжен, лицо покраснело. Вопросы врача как и просьбы медсестры Мария какое-то время игнорировала, но позже все таки дала сбивчивое описание того, что с ней происходило.
***
На листе выписки в графе диагноза кривым врачебным почерком было написано что-то непонятное. Можно подумать, что корявость почерка это один из неотъемлемых критериев, по которым проводят отбор сотрудников на должности врачей в городские поликлиники.
– У тебя просто мигрень – отрезал невролог уверенно, и видя мою попытку прочитать его заключение добавил: «Не просто… Мигрень с аурой. Глазная форма. Потеря зрения и световые галлюцинации это так называемая аура. Жить будешь.»
– Это вообще поддается лечению?
– Нет. Попробуй купировать головную боль после ауры "Амигренином", я тебе написал там.
– Это же не выносимо, доктор. Это не жизнь.
– После смерти все твои проблемы будут ерундой. – ответил невролог, будто бы ждал удобного момента, чтобы вставить эту фразу и громко по-юношески усмехнулся. Мне показалось, что это верх глупости и хамства. Все же я поблагодарила доктора за информацию.
Выйдя из зала реанимации я подошла к окну регистратуры за печатью больницы, протянула выписку в окно. Взгляд ярко и криво подведенных черным карандошем глаз регистраторши был надменным. Получив листок обратно я поспешила выйти на улицу.
Свежий воздух наполнял мои лёгкие. По всей видимости прошёл несильный дождь, погода все ещё была хмурая и свежая. Людей в приёмном отделении на редкость мало сегодня.
Отойдя немного от входа я вызвала такси и принялась рассматривать выписку врача. В голове прокручивались его слова про смерть. Я вспомнила котёнка, сбитого на дороге недалеко от моего дома. Вспомнила, как допустила тогда мысль о своей собственной смерти.