Чтение онлайн

Маленький, в полдня обхода, кусочек суши, где располагалась нынешняя Лисья нора, среди своих соседей был, наверное, самым диким и мертвым, так как каменистая, зашлакованная частыми извержениями почва не давала пищи для растений. Лишь небольшой островок свежей зелени, обрамляющий родничок рядом с хижиной, да поросшие низким кустарником берега горячих озер, ступенями спускающихся к основанию дремлющего вулкана – вот и вся здешняя растительность. Остальное – голый камень, загаженный птичьим пометом. Лучшее место для убежища и впрямь трудно сыскать. Горная хребтина, изгибаясь подковой, на западе ввинчивалась рогами в море, образуя удобную бухту, где причаливали лодки тех, кто приходил с соседних островов погреть застуженные кости в целебных, насыщенных серой водах гейзеров. Кто-то даже соорудил дощатую купальню на потребу пришлых людей.

Хижина, как, впрочем, и песчаный пляж, находилась на восточной стороне хребта, защищенная от любопытных глаз горным кряжем. Олга поднялась по крутой тропке, свернула направо и лоб в лоб столкнулась с хмурым Лисом. От неожиданности она чуть не выронила меч, отскакивая назад. Раньше Учитель не отличался особой нетерпеливостью и не бегал встречать уставшую Змею. Что там еще случилось? Олга боязливо поежилась, глядя в угрюмое лицо нелюдя, озабоченного, по-видимому, тяжкой думой. Он в свою очередь смерил ее долгим оценивающим взглядом, перебирая по привычке волосы у виска, и произнес:

– Пойдем, Змея.

Олга вздрогнула. Лис редко назвал ее по имени духа, и сейчас это прозвучало, мягко говоря, странно. Как-то не по-лисьи.

В хижине было тепло и уютно. За четыре месяца Олга успела обжить ветхий домишко. Горел очаг, разложенный в центре глинобитного пола, низкий столик у лежанки скрылся под стопкой рукописей и раскрытых книг, точильный камень так и остался не прибранным со вчерашнего дня, когда Олга вострила ножи, чистила рыбу.

– Сядь, – Лис кивнул на коврик у огня и сам уселся напротив, подобрав под себя ноги. Олга послушно исполнила приказание, недоумевая, с чего это Учитель так серьезен, и каждую секунду ожидая насмешки или ехидной ухмылки. Но нелюдь оставался невозмутим и сосредоточен. Она глядела на его лицо, освещенное рыжим отблеском пламени, и странное чувство узнавания шевелилось в ее душе. Как будто давным-давно она что-то знала. О нем ли, о другом ли, непонятно. Что-то очень ценное и значимое. И боль утраты, приглушенная, тоже некогда забытая, тонкой иглой кольнула сердце.

Миг, и наваждение испарилось, осталась только неясная тоска и чувство тревоги. Олга удивленно прислушалась к себе, продолжая глядеть на Лиса, в очередной раз задаваясь вопросом: Как в таком красивом теле может жить столько злобы и жестокости?

Нелюдь меж тем разматывал какой-то продолговатый сверток. Золотом блеснула узорчатая сталь, поймав отсвет пламени, и Учитель, сняв кованые ножны, обнажил великолепный меч с изумрудным навершием в серебряной паутине змеиных тел и рукоятью, обтянутой черной кожей. Крестовина была прямая с длинными двойными зубцами на концах. Клинок тускло поблескивал при свете пламени, а на его широком лезвии была мастерски выгравирована небывалой красоты змея с тонкими перепончатыми крыльями, разведенными в разные стороны. Черный Дракон. Разрушитель.

Олга сдержала стон, узнав работу отца. Но глаза выдали ее. Никогда им не стать мертвыми стекляшками, подобно лисьим! Нелюдь удивленно приподнял бровь, но промолчал. Он провел пальцем по выемке дола, дотронулся до рисунка и, легко перехватив тяжелый меч, протянул его Олге над пламенем очага. В памяти сразу возникло лицо человека со страшными – теперь понятно, по какой причине – глазами. Пустыми и мертвыми были те два янтарных ока, с вертикальными прорезями змеиных зрачков. И точно так же бережно протягивал он на ладонях свое оружие бледному и дрожащему от страха мастеру. И было некое странное сходство между красивым Лисьим лицом и жестокими, острыми чертами неизвестного заказчика. А Старший меж тем произнес:

– Я, твой Учитель, признаю тебя Младшей и даю тебе право носить взрослое оружие. Возьми его и будь бесстрастна.

Огонь метнулся вверх и, лизнув холодную сталь, узаконил сказанное. Змея приняла протянутое оружие, закрепив ритуал словом:

– Да будет так!

***

Сегодня на озерах было пусто. Отличный повод отдохнуть после долгих уроков под проливным холодным дождем, изредка перемежающимся снегом. Олга так и сказала Лису, выжимавшему под навесом разодранную после драки рубаху. Теперь он бился в полную силу, не давая Младшей ни малейшей поблажки. Так что Змея выглядела не намного лучше Учителя, но, в отличие от последнего, на ее лице иногда появлялась торжествующая улыбка. Быстро, ох, слишком быстро росли ее сила и умения! Скоро она станет равной Лису, и тогда… Убьет ли Змея Рыжего, как тот поступил со своим наставником, она еще не знала. А, если призадуматься, нерешенным оставался иной вопрос: сможет ли она вообще убить кого бы то ни было, даже такого последнего мерзавца, как этот дрянной йок.

По сей день Олга не могла без содрогания вспоминать подробности того жестокого боя со стаей Ловчих. Она до сих пор кожей ощущала багровое жирное марево горячей Силы, столь грязной, что даже мысль о ней заставляла Олгу до мяса счищать ладонь руки, которой она коснулась Лиса, объятого пульсирующим жаром. Змея прекрасно помнила неизмеримую мощь, что раздирала ее израненное тело, заставляя духа плакать от страха и боли, как беспомощное, избитое дитя. Чужая смерть, питающая йоков, для Змеи оказалась ядом. Она не хотела больше того ужаса, но прекрасно понимала, что, оставаясь рядом с Лисом, будет постоянно испытывать подобный кошмар. Сим извилистым путем разум вывел еще один повод поскорее отделаться от мерзкого йока.

Море бурлило, облачая пики прибрежных скал в серую пену. Ветер хлестал по каменному лицу утесов бичами холодных струй, вырванных из чрева тяжелых туч, чьи нескончаемые стада брели на запад, неся осеннюю непогоду с открытого моря на материк. Зрелище бушующей стихии, во всей красе раскрывшееся с вершины гряды, где пролегала тропинка к озерам, было поистине великолепно. Неприкрытая мощь природы завораживала воображение Олги, наполняя душу осознанием бренности и ничтожности людского рода. Вечность океана стояла против мимолетности жизни и ничтожности человека, обитающего младенцем в утробе мира и ведущего борьбу за власть над материнским лоном. Война с пуповиной! Глупость подобной ситуации вызвала улыбку на мокром лице Младшей, а подзатыльник вывел ее из задумчивости. Учитель не любил ждать.

Внутри “подковы” горного хребта ветер угомонился, растеряв всю злость на узких тропах перевала. Над горячими озерами стоял густой пар, и струи теплого тумана рваными клочьями катились по камням, подгоняемые озорным вихрем. Здесь было намного теплее, и Олга прибавила шагу, спеша окунуться в блаженное тепло.

Лис лежал на дощатом настиле купальни в одних латаных подштанниках, подперев голову правой рукой, и со злостью наблюдал, как раздевается Змея.

Она сидела на коленях, в пол оборота к Учителю (правильно, никогда не выпускай опасность из виду!), и резным гребнем из моржовой кости (его подарок) расчесывала перекинутые через плечо густые волосы. Он видел ее всю, вплоть до последней чешуйки на гибком стане, окутанном туманной дымкой горячих испарений. Умелые пальцы с бурыми ноготками мелькали, собирая толстую косу. Она закрутила шишку на затылке, закрепив ее толстой спицей, и, легко вскочив на ноги, растворилась в молоке пара, поднимавшегося с озер.

Такого жгучего, доводящего до безумия желания Рыжий не испытывал ни разу. Он хотел ее всю, до последней капли, до последнего крика боли и наслаждения. Совсем недавно Лис был с женщиной, изливая накопившееся вожделение в безотказный сосуд, купленный за десяток медных монет. Но то желание, как, впрочем, и все другие, не имели ничего общего с этим удушающим жаром. Даже жажда крови не мучила его столь сильно. Рыжий приходил в ярость от одной мысли, что не может сдерживать себя. Разум его с каждым мгновением мутнел, погружаясь в глубины животной страсти.

Змея блаженно вздохнула, расслабляя закостеневшие от холода и постоянного напряжения мышцы. Вода обволакивала ее горячими струями, заставляя боль, накопленную за долгие дни уроков, выйти из тела. Несколько мгновений Олга терпела муку судорог, выкручивающих суставы, подавляя рвущийся из сжатой спазмами груди крик. Отдохновение, пришедшее на смену страданию, показалось измученной Ученице во многие разы прекраснее, как это обычно и случается. Люди больше ценят то, что получено ими через слезы и боль. Перед мысленным взором возникла лестница, труп девочки, зажатый в окровавленном кулачке край сорванного гобелена, мухи… Неужели для того, чтобы научиться по-настоящему ценить жизнь, нужно, подобно мне, умереть, попасть в лапы к безумному демону и стать самой таким же демоном? Она очень хотела жить, но, коли ей предначертано стать убийцей невинных детей, то лучший выход – все же смерть. Желательно нелюдя.