Чтение онлайн

Все это было сказано, чтобы доказать, что святой Петр стоял «на окружности вечности», но еще не в самом Единстве, где можно постигать Бога в Его собственном бытии.

Третий путь называется «Путь»: и вместе с тем есть пребывание у себя, а именно это есть непосредственное видение Бога в Его собственной сущности. Об этом говорит нам Христос, восклицая: «Я есмь Путь, и Истина, и Жизнь». Христос Единый, как лик Божий, Единый с Отцом, Единый с Духом, Триединый. Христос – Путь и Истина, и Жизнь. Трое и вместе с тем Одно: возлюбленный Иисус. Вне этого пути творения держат нас на окружности и в посредничестве. Но идти в Боге, идти руководимым светом, излучаемым Его словом, и это идти охваченным любовью, соединяющей обоих в «Духе», – превыше всего, что можно выразить словом: Внемли чуду!

Ибо сколь дивно пребывать сразу вне и внутри; постигать и быть постигаемым; созерцать и быть самому созерцаемым; держать то, что держит тебя самого. Тогда достигнута цель, тогда Дух отдыхает в покое, принятый в желанную вечность.

Но вернемся к нашему повествованию о Боге, как Марфа, а с нею и все угодники, проводят свою жизнь «с заботой» – что не совсем то же, что «в заботе». Тут мирское дело совершенно настолько же нужно, как и всякое погружение в Бога. Ибо оно соединяет нас с Ним так же тесно, как и наивысший восторг, какой только может выпасть нам на долю, – за исключением чистого созерцания Бога в, Его чистой божественной природе. О том Христос свидетельствует, Марфе: Тебе близок мир, а потому и заботы его! Особенно отмечает Он, что она со своими милыми способностями не бежит ни от какой заботы, ни от какой печали. Именно потому, что не избаловала она себя духовными усладами, страсть к наслаждениям была чужда ее душе.

В наших делах должны мы особенно держаться трех вещей: действовать надо по порядку, по разуму, по сознанию. «По порядку», под этим я разумею: поступать везде соответственно ближайшему требованию; «по разуму»: не зная в данное время лучшего; а «по сознанию»: чтобы непрестанно в бодром действии прозревать животворящую истину в ее отрадном присутствии. Дела, в которых соединяются эти три вещи, так же приближают к нам Бога и так же полезны, как все восторги Марии Магдалины в пустыне.

И Христос продолжает: ты заботишься о многом, но не об одном. Последнее бывает, когда душа, в чистом одеянии, чуждая всех мирских побуждений, вознесена высоко до самой «окружности вечности»: в скорбь впадает она в тот миг, когда что-нибудь оттуда ее увлекает, так что не может она больше оставаться восхищенной там, вверху; и забота, и скорбь по едином отныне – удел ее. Марфа же, наоборот, пребывала в уверенной деятельности, свободная духом, и мир больше ей не мешал. Потому и хотела она, чтоб сестра ее была в том же положении. Ибо видела она, что внутренне та еще не тверда. Из прекрасного настроения ее души выросло у нее желание, чтоб и сестра была утверждена во всем, что относится к вечному спасению.

Одно нужно, говорит Христос. Что это такое одно? Бог! И это есть нечто необходимое для всех творений: ибо возьми Бог Себе Свое, все творения стали бы ничто. Отними Бог Свою долю души у Христа, поскольку ее духовное соединено с вечным ликом Бога, и Христос стал бы только творением. Воистину тут нужно только единое.

Марфа, как мы видели, боялась, чтобы сестра ее не осталась при одних только восторгах и высоких чувствах, и хотела, чтоб она стала ей подобна. На это Христос отвечал так: будь довольна, Марфа, она также избрала лучшую часть, которая не отнимается от нее никогда! Чрезмерность эта уляжется в ней: высшее, что может быть дано творению, выпадет ей на долю; она станет святой, как и ты! По этому поводу вот что можно прибавить к поучению о праведной жизни:

Для праведной жизни необходимы три вещи, касающиеся нашей воли. Первое требование – это предать свою волю Богу, там, где является необходимой обязанностью действительно исполнить то, что признаешь правым, будь то отказ или принятие. Есть, собственно, три рода воли: воля чувственная, воля разумная и воля вечная. Воле чувственной недостает должного руководства: она должна слушаться верных советов.

Воля разумная стремится участвовать во всех делах Иисуса Христа и святых, или, говоря иначе: слова и дела свои и свою деятельность мирскую всегда направлять, имея при этом в виду конечную цель.

Только когда исполнено это, дает Бог еще нечто иное основе души: вечную волю с ласковым заветом Святого Духа. Когда взывает к Нему душа: «Господи, скажи, чтобы вечная воля Твоя приняла во мне образ!» И так как выполняет она условия, которые мы только что оговорили, то Отец милосердный, когда благоволит, говорит в душе Свое вечное слово.

А наши праведники требуют, чтоб мы стали настолько совершенны, что никакая любовь не могла бы нас тронуть, и были бы мы нечувствительны ни к благу, ни к страданию. Они несправедливы к себе.

Я утверждаю: должен еще родиться тот святой, который не мог бы ничем быть растроган. И с другой стороны, утверждаю я также: уже и то много для святого, когда, находясь в этом теле, он ничем уже больше не дает себя отвлечь от Бога. Вы думаете, что покуда слова могут вызывать в вас радость или страдание, до тех пор вы не совершенны? Отнюдь!

И Христос не обладал этим, что доказывают Его слова: «Душа Моя скорбит смертельно!» Даже Христу и то такую боль причиняли, слова! И если бы боль всех творений пришлась на долю одного, не было бы ему так больно, как было больно Христу. И было это от прирожденного Его благородства и святого соединения божественной и человеческой природы. Поэтому говорю я: не было еще такого святого и не будет, которому бы скорбь не причиняла боли, а радость – отрады. Подобное как исключение дается только милостью и благодатью Божией; например, если бы отрицали веру какого-нибудь человека, а он, осененный благодатью, сохранял бы при этом хладнокровие. Но несомненно, что никакой толчок извне не может оторвать святого от Бога. Хотя бы его сердце и терзалось – если он не в милости – воля же его укрепляясь, твердо держится Бога и так говорит: Господи, я – Тебе, и Ты – мне! Что бы ни случилось с ним, это не нарушит вечной связи, ибо не коснется высшей вершины Духа – где он соединен с благом в полной воле Божией.

Справедливо поэтому может сказать Христос: «Ты заботишься и печешься о многом»: Марфа была настолько положительна, что ее глубокая связь с миром не мешала ей направить все дела свои и занятия к вечному спасению. И Мария должна была сначала стать Марфой, прежде чем действительно стала Марией. Ибо, когда она сидела у ног Господа нашего, она еще ею не была: была ею по имени, но не по духовным делам своим. Она была еще в полосе восторгов и сладких чувств: она еще только пришла в школу и училась жить. Тогда как Марфа была, по существу, так утверждена, что могла сказать: «Господин, скажи ей, чтобы встала!» То есть: «Господин, я бы хотела, чтоб она не сидела тут, восхищенная, я бы хотела, чтоб она теперь же училась жить, чтобы вошло это у нее в плоть и кровь. Скажи ей, чтоб встала! Дабы стала она совершенной».

Я говорю, ее нельзя бы назвать Марией, когда сидела она у ног Христовых. Марией я называю закалившееся в делании тело, мудрому учению покорное. А покорным я называю того, кто исполняет волю, внушенную внутренним велением. А праведники наши думают, что могут дойти до того, что чувственное присутствие вещей просто перестанет существовать для чувств! До этого они не дойдут! Чтоб мучительный грохот стал так же приятен моему слуху, как сладкая игра струн, этого я никогда не добьюсь! Но вот что можно во всяком случае требовать: чтоб сознательная богоподобная воля освобождалась в нас от всякого природного желания, когда мудрое провидение усмотрит, что представляется случай, когда оно может приказать воле отрешиться, и чтоб воля сказала тогда: я делаю это охотно! И вот тогда пытка стала бы радостью. Ибо что человек добывает большим трудом, то будет ему на радость. И тогда лишь будет плодотворно.

Но некоторые люди заходят так далеко, что хотят быть свободными от дел. Я говорю, что это не годится. Когда сошел Святой Дух на учеников, только тогда начали они впервые по-настоящему действовать.

Так и Мария, когда сидела у ног Господа нашего, только еще училась: она впервые еще пришла в школу и училась жить. Потом, когда вознесся Христос на небо и на нее снизошел Дух Святой, тогда только начала она служить, и переправилась на ту сторону моря, проповедуя и уча, и стала помощницей учеников. Ибо тогда только собрано было войско вечного спасения, и что им соделано, через то слагается вина и отвращается тем наказание. Пример тому мы находим в Христе. С первого мига, как Бог стал человеком, и человек – Богом, начал Он работать для нашего спасения и до самого конца, пока не умер на кресте, все существо Его участвовало в этом.

Чтобы мы в истинном смысле следовали Ему в утверждении такой подлинной праведности, в том да поможет нам Бог! Аминь.

В Святом Евангелии читаем мы слово Господа: «Так войди же, ты, добрый и верный раб, в радость Господина Твоего. За то, что был ты верен в малом, над всем Моим добром поставлю Я тебя». Заметьте себе хорошенько выражение, которое употребляет Господь; «Ты, добрый раб!» Ведь в другом Евангелии на обращение к нему юноши, который назвал Его добрым, Он возразил: «Зачем ты называешь Меня добрым? Никто не добр, кроме одного Бога!» И это действительно верно! Все, что сотворено, не есть «доброе» само по себе; нет ничего доброго, кроме одного Бога! Значит, Бог противоречит Своим Собственным словам? Нет, никоим образом. И слушайте почему.