Чтение онлайн

Тут шел трудовой процесс, классифицируемый мной как «раздраженный управляемый хаос».

— Идем, идем! — поторопила меня старая китаянка, — Тут часто бегают, а у тебя молоко!

Которое, впрочем, у меня отняли через два пролета вниз. Стоя под мигающими лампочками, я поинтересовался у бабы Цао — а почему ведро, а не бидон? Старушка, оценив меня долгим взглядом, заявила, что бидонов тут не нашлось, а если брать бидон у товарищей сверху, то его потом надо будет занести назад. А ей гонять некого, и так забот полный рот, так как весь детский сад на попечении самой Цао, а Салиновский прячется, как и девки его микроскопические.

— Тебе туда, комната номер восемь, — потыкала пальцем отнявшая ведро китаянка, — Этот этаж для семейных.

— Ну какой я семе…

— Иди уже!

Гм, нам втроем что, целую комнату в этом бардаке выделили? Кстати, а как там Фридрих? Неужели его…

Фридрих грустно стоял в конце длиннющего коридора, явно занимая место горшка с геранью или чего-то наподобие. Ничего подобного близко не было, как мне и не виделось ни одной технической возможности доставить огромный резервуар с плавающим внутри телом немца по этим лестницам. Это ж не ведро молока, а хреновина весом под тонну! Ладно, проехали. Не забыть потыкать Кладышеву, всё-таки это её домашний проект, можно сказать халтура. Как она умудрилась заставить неизвестно кого перетащить немца?!

Но сначала сон, еда, душ.

— Я узнал, что у меня есть огромная семья…, — растерянно пробормотал я, вламываясь в комнату номер восемь.

— Ты приёмный! — тут же отреагировали трое… из всех расположившихся в просторной, но забитой комнате «когтей». А они тут были все. Девушки на кроватях, мужики на полу…

— Коза, Колдун, Дягиль, — откапитанствовал я, — Спасибо за теплые слова, знаю, что вы меня любите и цените.

— Дверь закрой, — потребовала Коза, — Дым выпускаешь. А внизу детсад.

Дыма было много. Курили тут беспощадно, зато почти не бухали. И места не было.

— Пожрать-то хоть есть? — уныло опросил я стремительно теряющее интерес к моей персоне общество.

Пожрать было, а вот душа и место — не было. К тому же Колдун, перед тем как заснуть, посоветовал вообще никуда не соваться. Мол, Янлинь и Вероника тут, обе работают по специальности, пытаясь вдохнуть побольше жизни в людей и технику, баба Цао занята, Пашка прячется, так что ложись-ка ты, Изотов, спать. А то ходят слухи от Дягиля, которая у нас сенсор, что товарищ майор у нас на тебя зла безбожно.

Наскоро порубав тушенку прямо из металлических банок вприкуску с щедро наструганным луком и пеклеванным хлебом, я задумчиво осмотрел диспозицию лежащих и отдыхающих тел. Места не было. Точнее, оно было, даже несколько, но явно обещая пинков и спотыкачей тому, через кого будут ходить на выход или в сортир. Нет, нам такого добра не надо…

— *лять…, — задумчиво вскоре произнес Егор, бессменный водитель Окалины, — А это вообще нормально, что над нами в виде тумана висит мать его Симулянт?

— А че тебе не так, Язь? — лениво спросила Коза.

— Ну так он же как бы по нам на поражение лупил недавно…, — вместо Егора пробормотал Дмитрий, носящий позывной «Разгон».

— Слышала, — Хмарь протяжно зевнула, переворачиваясь со спины на живот, — Что было, то прошло. Вы ж за ним сами бегали. А у нас с девками он постоянно в тумане болтался. Из-за Козы. Так что отбой, пехота, не мешайте отдыхать.

Точно приемный, не менее лениво подумал я, запихивая большую часть неприятно уплотненного тела в пустой душ. Впрочем, пофиг. Люди, привыкшие жить по приказу, становятся весьма сомнительными союзниками, так как их мощности обычно зарезервированы государством. Как я всегда себе говорил, что в первой, что во второй жизни — лучшим на свете другом является хозяин элитного борделя.

Ну так, если подумать? Девочки нужны всем, а значит, у такого человека просто прорва связей. Ему все хотят сделать приятное, потому что он и сам может сделать кому-то приятное, отправив модельного качества шлендр по нужному адресу. Тебе тоже. Может даже провинившихся, с большой скидкой, ага. Чем побить такой козырь? Ну, я знаю всего лишь одну альтернативу — директор мясокомбината. Или винно-водочного завода. Ночной клуб тоже хорошо… Колумбийский наркобарон похуже, конечно, но выходы у него тоже имеются. На мясо, бухло и шлендр.

В общем, вариантов дружбы очень много, но лояльные приказу вояки в списках перспективности занимают одну из самых низких позиций. Но не ниже писателей, у тех вообще ничего в жизни не происходит. Они просто пишут истории. Прямо с утра и до вечера. Вы когда-нибудь пробовали спрашивать у писателя, как у него дела? Я пробовал. Он пишет. В смысле постоянно.

Так, вяло размышляя над разной фигней, я и умудрюсь впервые задремать в туманном облике, вися над головами спящих стакомовских ликвидаторов. Нам даже дадут выспаться, перед тем как загрузить тысячей мелочей.

Командный центр окажется не запасным, а совсем уж запасным и законсервированным. Сюда нас притащили потому, что Четвертый и Пятый районы оказались буквально… заражены техникой «Стигмы». Дополнительные коммуникации, жучки, камеры, тайники, компьютерные вирусы, считывающие устройства, да дохрена всего! Весь этот бардак сейчас извлекали и исследовали. Там, где обосрались аналитики с заложниками, внезапно оказалась права Окалина, выведшая нас на операцию без средств связи. Даже стакомовские «часы» работали, передавая всю информацию заговорщикам.

Шухер в спецслужбах поднялся — мама не горюй.

Поэтому мы носили, таскали, вязали, убирали, ставили назад, рычали за то, что ходят по помытому, бегали в деревню за молоком для детей сотрудников, которых, как оказалось, чуть ли не под 30 штук карапузов в возрасте от года до пятнадцати, ругались на старый хлам и одолевали службу снабжения, пока Окалина Нелла Аркадьевна и ее помощник сидели на телефонах, пытаясь понять, что вообще происходит и к чему готовиться.

С этим у нас пока был полный швах.

— Нет.

— Ну чего нет-то? Чего нет?

— Ну нет и всё. Что сложного? — недоумевающе поднял я брови под маской.

— Слышь, малец! — не выдержал такого пренебрежения к собственным годам и лихой небрежности лиловой рубашки под перекошенным пиджаком дед, — А ну… а ну давай сюда кого-нибудь из старших!

— Нет, — равнодушно бросил я, продолжая сидеть, курить и мало-помалу звереть.

— Да почему нет-то?! — возопил тот самый дед, ранее едва не покалечивший себя в приступе гомофобии.