Чтение онлайн

— И что теперь? — сокрушенно возопил юноша, закатывая глаза. — Уж почти день проплутали по этим зарослям, а теперь опять к полям? Назад идти?

— Спешишь куда-то? — бросил хмуро дядька, и парень замолк, не найдя, что ответить. И вправду, куда им теперь гнать, куда торопиться. Идем, ищем незнамо что, так что один крюк аль другой совсем не помеха.

Но все же не в силах скрыть досаду, парень решил хоть как-то выместить зло и с силой пнул дряхлый пенек, что кривой коряжкой торчал на самом краю обрыва.

Прелая труха разлетелась во все стороны, обдав гнилой щепой дядьку, и парень, который никак не ожидал от коварной деревяшки такой податливости, увлекаемый собственной ногой, кубарем полетел с обрыва.

Уже пересекая край, кувыркаясь и ломая спиной мелкие, сухие ветви, торчащие из земляной почти отвесной стены, Отромунд успел увидеть замершего в оцепенении дядьку, оставшегося наверху.

Тот лишь пялился во все глаза на катящегося вниз юношу и, как показалось на миг молодцу, кричал что-то. Из-за шума падающих следом комьев грязи и камней он не мог ничего различить, но отчего-то был уверен, что дядька не произнес ни одного слова, которое можно было бы говорить при детях и бабах.

А уже через миг Отеру было совсем не до того, потому как он ощутил всем телом, что под ним начался лес. Очень больный и твердый, надо сказать.

* * *

Колдун ждал.

Он умел это делать очень хорошо.

И дело было даже не в том, что когда срок твоим дням больше не отсчитывает невидимая старуха Яга, сердце не бьется и, значит, время больше не имеет никакого значения. Нет, он прекрасно делал это и при жизни. Такой далекой, почти забытой и кажущейся теперь чем-то нереальным, невозможным.

Но иногда, все реже и реже, но зыбкие призраки былого являлись к нему, вели неспешный хоровод, вкрадчиво нашептывали, приоткрывали костлявыми руками саван прошлых лет. Вот и сейчас, коротая время ожидания, скучая на переносном троне, услужливо расположенном верными костомахами-носильщиками на небольшом холме, он вновь погрузился в зыбкую дрему воспоминаний.

Сколько, сколько прошло лет с тех пор? Он не считал. Да и стоило ли оно того, к чему эта труха. Одно колдун знал точно, что случилось это немногим позже той злосчастной осени, когда проклятые ведуны обрушили весь мир, сломали саму суть бытия, раскололи.

Кажется, тогда ему еще что-то было тогда дорого.

Город.

Да, он помнил его. Высокие стены частоколов, крепкие ворота, выходящие во множество сторон, уводящие в дальние дороги. Широкие реки и глубокие озера, служившие и верной защитой, и удобными путями к набегам. И люди, люди, люди. Их было много. Они вечно сновали меж широких улиц и мелких, кривых закоулков, среди богатых теремов и гнилых, покосившихся хижин нижнего града, толкались среди торговых рядов, веселой гурьбой толпились на празднествах, или же чинно и скорбно шествовали на упокой старого князя, следуя за сносимой домовиной от капища предков прямиком к берегу, где уже ждала погребальная ладья…

Князь. Старый князь.

Да, он помнил этого сурового старика, которому служил верой и правдой много лет, стоял одесную[16] от резного деревянного трона владыки, добрым словом и верным делом помогая править северными землями. А когда ушел старик, то точно также остался стоять он подле молодого князя.

Справа.

Колдун пожевал сухими, потресканными губами и зло сузил темные, клубящиеся мраком глаза, обрамленные жухлой пергаментной кожей набрякших век. Скривил обезображенное морщинами и трупными пятнами узкое лицо.

Ненависть, верная и давняя подруга, клокочущей волной захлестнула мертвого чародея, заставляя истлевшее тело пройтись мелкой дрожью.

О да, он помнил юного владыку.

Именно сопляка он считал виновным во всех бедах, именно он дал добро безумцам ведунам-лиходеям на их обряд. И что толку, что он, да никто вообще, не ведал, что задумали подлые очельники. Он был защитой и опорой града, он должен был продумывать все на много ходов вперед, он…

Колдун глухо зарычал. Упыри-охранцы, замершие по обе стороны холма, тревожно заворочались, чувствуя зло хозяина, но не понимая, не чуя причины недовольства или опасности. Заозирались по сторонам, выискивая горящими огоньками глаз врага, затрясли безвольно отвисшими челюстями, забряцали ржавыми кольчугами и прогнившими щитами. На серых, землистых их мордах, навсегда искаженных мукой посмертного воскрешения, возникло нечто похожее на недоумение. Так, лишь тень эмоций. Потому что превыше всего была Воля хозяина.

Воля колдуна.

Обругав себя за слабину, чародей мысленно успокоил встревоженных слуг и глубже откинулся на спинку трона, однако дым прошлого никак не желал рассеиваться.

Да! Именно молодой князь был повинен в том, что доверился ведунам. Ведь много позже не раз думал колдун, тогда еще верный старый мудрец при владыке, что можно было обойтись без предложения очельников. Договориться с иноземцами, что войной пришли в родные земли, выиграть время, перехитрить, тем самым получив шанс подтянуть соседние княжества, послать гонцов к наемникам за Хладный Океян, да хоть… Но нет, сопляк решил пойти самым простым путем, чужими руками сделать грязное дело, авось сладилось бы. А нет, так там уже думы думать. Что, сыскал легкую тропинку, щенок?

Колдун подавил в себе новую волну гнева, и стоило ему больших сил не изломать в ярости какого из подручных костомахов или упырей, чтобы выпустить пар. Нет уж! Нельзя лихо разбрасываться мертвяками, нынче любой погост в цене, потому как с каждым днем умрунов да ератников множится по Руси, на всех уж скоро покойников хватать не будет. Ведь распоследний мертвый колдун хочет стать самым могучим, самым великим, самым… единственным. А то, что сейчас вынуждены мы объединяться, создавать Кощунства, так то лишь пока не достигнута цель, а потом…

Еле заметно усмехнувшись, так, одними уголками рта, колдун слегка расслабился. Он знал, что будет делать потом. Сил должно было достать.

И именно поэтому он сейчас здесь, в этом вонючем, еще пахнущем жизнью, осеннем лесу, проведя в носилках добрых два дня, оставив без присмотра родной оплот, Кощунство. Даже не без присмотра, а много хуже — под надзором хитрого Корзы. Подлый вурдалак всегда втирался в доверие, но чародей знал, что никому никогда нельзя открываться. Особенно тем, кто слаще всех поет тебе хвалебны.

В этом он убедился лично на опыте молодого князя.

Тогда, много лет назад, он это узнал. Когда весь привычный уклад рухнул в один миг, когда люди пытались и все не могли понять, отчего вдруг родной мир стал таким враждебным, а мертвое вдруг перестало быть мертвым, отчего вечный договор между Былью и Небылью пошел прахом, а граница Леса, пристанища усопших, вдруг оказалась заперта. И многие тянули руки в небо, вопрошали и искали ответа. Многие пытались подстроиться под новый страшный, но ставший явью мир. Многие, но не он.