Чтение онлайн

Девица тряхнула головой. Кивнула, значит.

А Отер, совсем смешавшись, так и остался стоять возле пня, уткнувшись глазами в пол и ковыряя землю кончиком меча.

Дурак дураком.

Вдруг девица напряглась всем телом и замерла. Чуя неладное, Отромунд хотел было подойти, тронуть, авось дурно стало бедняжке. Чаровство, не чаровство, а еще недавно пол бочины было в кровь распорото, мало ли поплохело, прихватило. Но не успел он ступить и шагу, как охотница быстро повернулась и в мгновение ока оказалась рядом. И неуклюже сунула прямо в руки парню блюдо. Даже слегка оцарапала палец юноши.

— Кличут меня! — с легкой хрипотцой сказала девица и быстро облизнула пересохшие губы. И только теперь Отер приметил вновь на дне ее глаз изумрудные всполохи, сообразив, что пока шли они по коридорами, ничего подобного не было. Знать, волшба пробивается. Крижанка меж тем уже тащила парня прямиком к огню. — Я скоро… ты держи над пламенем. Держи пока не загустеет, словно смола. Не бойся, не жжет. А я… я скоро обернусь. Ты держи только, то для племени надо, мор снять…

С этими словами девица отстранилась и спешно покинула диковинную залу, скрывшись в одном из коридоров. Молодец же замер с дареным блюдом прямо у пня, уже совсем ничего не понимая.

Так и стоял теперь.

— Чудо здесь на чуде и чудом погоняет, — он осекся, понял, что уже не в первый раз повторяет одно и то же, и глянул на месиво на дне. Сине-бурая мешанина самого неприглядного вида, из которой торчали, будто глаза мизгиря[34] семечки ягод, обломки веточек и… перьев? Жижа эта слегка подрагивала и то и дело булькала, надувалась тугими пузырями.

Скривившись и невольно сглотнув ставшую вдруг тугой слюну, парень покосился на дядьку:

— Не мамкина кашица, да? — с натугой улыбнулся он. — Ни по виду, ни по запаху даже не близко.

И вдруг юноша просиял, и дядька с тревогой увидал, как в глазах молодца вспыхнул лихой огонек, какой разгорался там каждый раз, когда в голову тому приходила великая мысль. Надо ли говорить, что после подобного в лучшем случае приходилось тушить какой амбар или править забор. Но парня было уже не остановить.

Отер уже копался одной рукой где-то за пазухой, второй лишь чудом кое-как удерживал несчастное блюдо над огнем. Варево то и дело норовило выплеснуться наружу, и только в последний момент парень выравнивал тарель. С замиранием сердца наблюдал дядька, как его буйный подопечный выуживает из закромов щепотку какой-то жухлой травы, быстро растирает и бросает в жижу. Да так шустро, что мужик даже не успел и рта раскрыть.

— Другое дело! — молодец шумно втянул носом воздух и блаженно зажмурился. — Вот теперь и дух пошел добрый и вкус будет. Я, мой дорогой дядька, без жменьки[35] сухой крапивки. Она даже стряпню тетки Алунки делает сносной, а эту бурду ягодную и подавно.

И скинув последние остатки с ладони, парень принялся яро замешивать свою добавку прям пальцем.

Дядьке только и осталось, что звонко хлопнуть себя мозолистой ладонью по лбу.

[32] Белебеня — пустоплет, балабол.

[33] Межеумок — человек невеликого ума.

[34] Мизгирь — паук.

[35] Жменя — мера объема, примерно в собранную ладонь.

3. Сказ про девицу лесную да долю злую (часть 3)

В полумраке, тяжелом и сыром, царило безмолвие. В воздухе стоял густой аромат прелости, словно кто-то вскрыл, приподнял ворох осенней листвы, давно сбившейся в плотный пласт. Тусклый свет пробивался сквозь редкие щели корней, опасливо шарил по зале и робко выбирался наружу, оставив после себя лишь зыбкую дымку.

На полу, заросшем темным мхом, сидели трое. Низенькие, сгорбленные фигурки замерли, и могло показаться, что даже не дышали, если бы не тихий хрипловатый присвист, что изредка доносился из их ртов. Обряженные в странные куски деревьев, были они похожи на старые коряги, исковерканные бурей, или же на вывернутые из земли корни. Ветки и сучья торчали в разные стороны, вырастая прямо из тел коротышек. Впрочем, это нисколько не смущало застывших человечков.

Такова плата за силу ростка.

Вошедшая девушка встала перед замершими фигурами, поклонилась. Явилась она бесшумно, без единого звука шагов или шелеста одежд, просто ступила из темного проема лаза. Сказывались повадки матерой охотницы или же… лесной жительницы.

Крижанка не смела дышать в ожидании слов мудрейших. Сердце ее, еще недавно еле толкавшее по остывавшим жилам кровь, теперь бешено колотилось. Ведь для нее, полукровки, так и не ставшей частью верных слуг Лешего, не способной уйти к природе до конца, внимание лембоев было великой милостью. Сначала ей оказали огромную честь собрать ягоды для спасения деревни, да, от безысходности, но ведь гордый народ мог и не обратиться к девице, не открылись бы до конца. И вот теперь… Ей дали поручение, ее позвали.

Чуть не сдерживая слезы восхищения, охотница молчала. Ждала.

Первым заговорил обладатель растущего из головы громадного пня. Тот самый Лембой, что спас ее, вернул от самого края.

— Ты все сделала, дитя? — сухие губы разомкнулись, и в полумраке блеснули изумрудные всполохи громадных глазищ. Старик открыл очи. И в очередной раз все внутри сжалось у Крижанки от болезненного вида мудрецов, ухнуло в глубине тяжелым грузом. Они умирали.

— Д-да, — смогла все же выдавить из себя охотница и низко поклонилась. — Вар почти готов, вам должно стать… станет лучше! Если древние рецепты правдивы…

— У нас нет выбора, — отозвался тихим голосом-шелестом второй лембой, худой и скрюченный от растущего из его плеча массивного березового сука. Даже сидя, он был перекошен, словно тряпка на отжиме. — Или вар подействует, или мы все уйдем. Дар леса питает нас все меньше, и внутри на его место приходит хворь.

Девица молчала.

Затихли и лембои.

Тишина. Только стоячий аромат прелости и утробный гул живых хором.

— Людь, — спустя долгое, очень долгое время заговорил третий старик. Был он выше остальных на добрую голову и вполне мог бы сойти за невысокого человека. Видать, Леший прибрал его уже в отрочестве, а потому рост лесного человечка остановился не сразу. — Людь не должен покинуть границ заимки, дитя.

Девица слегка повернулась и кивнула. Мимоходом она поймала себя на мысли, что завидует, жутко завидует коротышкам. Так было всегда, когда охотница оказывалась среди лембоев. В такие моменты она чувствовала себя ущербной, несуразной дылдой, неуклюжей громадиной, и на душе вновь и вновь возникала тоска. Проклятый разлом мира, если бы не он, то быть бы ей среди леса, среди столь любимых чащ.

Среди своих.

Украдкой сглотнув подступивший к горлу ком, Крижана ответила:

— Он не покинет нас никогда.