Чтение онлайн

Седлаю свою «блондинку», еду на почту и заказываю телефонный разговор с Пятигорском – номер режиссера у меня имеется.

В его голосе растерянность и какая-то суетливость.

– Юрочка, а Маша... Ее нет в Пятигорске.

– Почему, что случилось?!

– Нет-нет, ничего страшного, она... как бы это сказать... она улетела в Ленинград.

– Зачем?!

– Знаете, у нее что-то по женским делам, мы ей предлагали остаться, здесь врачи хорошие, но она ни в какую... – Режиссер там, на конце провода, с трудом переводит дух и добавляет с облегчением: – Сейчас вам Аллочка подробнее объяснит.

Какая-то женщина охотно, с заметным удовольствием, но пересыпая фразы оханьями и аханьями, докладывает, что Маша упала с лошади, что у нее открылось кровотечение и она настояла, чтобы ее отправили в Ленинград, потому что там у нее знакомый гинеколог. Где, куда, фамилию – она ничего не знает, но может дать мне телефон второго режиссера, который там, в Ленинграде, ее встретит – и он все мне объяснит.

Машинально записываю номер и кладу трубку: какие сволочи – посадить беременную женщину на лошадь! Да я этому режиссеру!..

Знал бы я тогда, что снимали старт скачек. Машу попросили сразу же после него натянуть поводья и сказать: «Тпру!», и якобы конь остановится.

Это был чистый идиотизм, потому что конь был спортивный, и когда прозвучал удар гонга и все рванули, он рванул тоже и понес – какое там «тпру!». Маша вылетела из седла на полном скаку, беременная!..

Заказываю Ленинград. Второго режиссера. Жена говорит, что муж будет очень поздно, что о Дюжевой она почти ничего не знает, но вроде бы он ее встретил.

Встретил! О господи, а что дальше-то? Время – шесть вечера, что делать, что делать? Да, я помню, Маша когда-то говорила мне про своего ленинградского гинеколога, но ни фамилии, ни адреса – что делать?

Запрыгиваю в машину, лечу в магазин, беру коньяк и две коробки шоколадных конфет, возвращаюсь на переговорный, но через служебный ход, и бухаю на стол все свои дары:

– Девочки, родненькие, у меня в Ленинграде жена загибается (тьфу, тьфу, тьфу!) – Марина Дюжева, актриса, вы ее знаете, помогите, девочки!

Лопочу, а сам понимаю, что безнадежно все это – сколько в Питере больниц!..

А девочки на Машину фотографию глянули, переполошились: «Знаем, любим ее!», усадили меня в зале, велели ждать.

Сижу и просчитываю: сейчас вернусь в гостиницу, соберу вещи, пару часиков вздремну, а к полуночи опять сюда, звонить второму режиссеру и потом прямо отсюда – в Питер...

– Молодой человек, Ленинград, третья кабина!

Я затравленно кручу головой: какой еще тут молодой человек звонит в Ленинград? Но никто с места не двигается, значит, вышел куда-то.

– Да вас же, вас! – кричит мне растрепанная и раскрасневшаяся девчонка из стеклянного окошка.

Бог мой, кто там, на проводе – регистратура, справочная, дежурный врач?..

– Юрочка, миленький, каким чудом ты меня нашел? – слышу я родной слабенький голос. – Тут все переполошились, телефон мне в палату принесли, подключили.

– Машуня, девочка, что с тобой? Где ты?

– Сейчас уже все в порядке, не волнуйся. Со мной в порядке, а... маленький... – И она тихонько заплакала.

– Как не волнуйся? Завтра праздники, кто тебе там стакан воды подаст? Слушай меня внимательно, завтра...

Гляжу на часы – семь. До Питера через Москву тысячи полторы верст, средняя – девяносто... – шестнадцать часов плюс час на поиск больницы – семнадцать. Если выеду в девять – в два часа буду там, плюс два часа на непредвиденные обстоятельства.

– Маша, завтра в четыре часа дня выгляни в окно, поняла?

– Сумасшедший, зачем...

– Все, Машуня, целую тебя, пока!

Кладу трубку и потный, но счастливый влетаю к девчонкам и расцеловываю их в щеки, которые они радостно подставляют.

– Девчонки, вы волшебницы, я думал, что это невозможно.

А они, глупенькие, возвращают мне коньяк и конфеты: «Вы лучше ей отвезите». Еле-еле уговорил хоть одну коробку взять, попить чайку с конфетами за ее здоровье. Пожелали они и ей, и мне, и нам удачи – не перевелись на земле нашей хорошие люди.

С ревом, писком и визгом подлетаю к гостинице, швыряю в сумку вещи, объясняя по ходу дела ситуацию. Братва все понимает, но горой стоит за то, чтобы ехать рано утром.

– Ты же вчера почти не спал. Уснешь за рулем, и твоя Маша тебя не дождется.

Я знаю, что такое сон за рулем, и на секунду задумываюсь: а может, и правда вздремнуть пару часиков, а в одиннадцать рвануть? Ребята не пикнут, не стукнут, дадут поспать. Но разве ж я усну сейчас?! Сердце колотится как бешеное – ехать, только ехать!

Мужики все понимают, потому что знают меня: много-много рук кидают в мой багажник пару полных канистр с бензином, воронку, свечи, ремень вентилятора, камеру, пару лампочек фар, хлеб, консервы, нож, минералку, бутылку водки – у кого что есть.

Пора. Я расцеловываюсь со своими верными бойцами, волками дорог и бездорожья, взревывает мотор моей «блондинки» и... выруливая, я задеваю передним подфарником чей-то бампер – стекло разбивается вдребезги.

– Плохая примета! – Меня вытаскивают из-за руля. – Оставайся!

– Мужики! – Я грохаюсь перед ними на колени. – Отпустите, Христа ради!!.

Четыре сноровистые руки – две снимают стекло подфарника с «боевой» машины, две – с моей, и через полминуты «блондинка» в порядке – вперед!

Я даже не выхожу из-за руля, не благодарю их, не целую молчаливые, все понимающие лица, потому что боюсь, что расплачусь, спазм в горле душит меня!

Только выехав на загородное шоссе, прихожу в себя и расслабляюсь – уф-ф! Врубаю маг, устраиваюсь удобнее, пристегиваюсь, как всегда, ремнем: дорога длинная, но она началась, и с каждой секундой я ближе и ближе к Маше, разве тут уснешь?

Несмотря на спешку, сразу не порю, надо вкататься, к любой дороге надо привыкнуть, даже если ты на три минуты бегал в кусты пописать.