Чтение онлайн

Но какая разница в отношении ко мне в зависимости от наличия родства с еврейством!

Казалось бы, я не изменился ни внешне, ни своими способностями, ни с точки зрения образования, — но если до развода в коридорах Института мне все улыбались (особенно усердствовали выходцы из Чечни), я был «молодым дарованием», «будущим советской науки» и тому подобным, то стоило мне развестись (вернее, развелись со мной), как я вдруг обнаружил вокруг себя одних лягающихся двуногих. Уж не знали как уязвить, куснуть, пнуть (особенно усердствовали выходцы из Чечни).

Один только опыт этих двух состояний («еврея» и русского), соответственно, и опыт перехода из одного состояния в другое — большая школа, через нюансы нашей жизни открывающая мощные течения всемирной истории.

Ладно бы в глубоких поклонах перед еврейством, поклонах, доходящих до состояния полуприседа, пребывали старшие научные сотрудники, обладатели учёных степеней — это можно было бы объяснить общепринятой концепцией поиска выгоды и некоторой обречённости: ведь интеллигент это не рукастый трудяга, который не пропадёт нигде и никогда, интеллигент служит в принципе, он лакей по определению. Но ведь точно так же на манер интеллигентов склонялись в поклонах до состояния полуприседа и простые кладовщицы — на том же складе химреактивов или расходных материалов (перчатки, колбы, вата и т. п.). Кладовщицы — работницы с точки зрения профессиональности наинизшей квалификации, которым за их поклоны сверх оклада, уж точно, ничего бы ни перепало. Да и терять им было нечего: даже в случае увольнения новую работу нашли бы в тот же день (социализм в этом отношении раскрепощал).

Так что даже в подвальных помещениях складов брезжит свет теории стаи. Общество — отнюдь не совокупность суверенных личностей, а структурированная стая подхалимов. Наподобие тысячных колонн военнопленных и евреев лета 1941-го, которых немцы, вооружённые только винтовками, конвоировали вчетвером — а потом, как правило, не встречая никакого сопротивления, расстреливали или просто забивали!

Как я уже сказал, в крайних положениях противокачаний садо-мазохистского маятника были выходцы из Чечни — только на моём этаже (только нового корпуса) их было двое. Запомнил. И когда после Второй еврейской революции 1991 года чеченские бандиты начали грабежи сначала в самой Чечне, потом в близлежащих областях, а затем и по всей России, и притом вдруг оказалось, что горцы оказались тонкими знатоками банковского дела (задержать удалось только один морской контейнер похищенных по фальшивым авизо денег), и когда вся демократическая пресса на все лады завывала, что хотя чеченские «правоборцы» уже по локоть в крови, их в принципе невозможно подозревать в чём-либо нехорошем, — я не верил. То, что чеченцы во время Войны пресмыкались перед гитлеровцами — верю. И скупым сообщениям о тандеме бандитов с нацией банкиров — тоже верю. А «иудо-внутреннической» прессе — не верю.

Это и есть квинтэссенция первых двух ступеней теории стаи: посмотрел вокруг себя и, не веря внушениям СМИ, перенёс добытые обобщения на дальние события — вроде Чеченской войны или агрессии против Сербии.

Пообщался с американцами, пообщался с сербами — и, не веря внушениям СМИ, сделал вывод о действительной причине агрессии мирового «иудо-внутренничества» против народа с повышенным по сравнению с Европой содержанием неугодников.

Посмотрел на господствующее положение евреев в поздний советский период и послушал их хоровое пение про тотальные их преследования в Советском Союзе — и из одного этого сделал вывод, что с рассказами о Холокосте не всё в порядке.

В связи с Холокостом, о котором до сих пор нам дозволяется узнавать исключительно от «иудо-внутренников», действительно, возникает ряд вопросов.

Скажем, в концлагере Дахау никогда не было газовых камер (лагерь был захвачен целёхонек, без разрушений, но газовых камер не обнаружили — а ведь опыт американских газовых камер, как альтернативы электрического стула, показывает, что это устройство многодельно и массовое уничтожение в них людей в принципе невозможно) — но почему-то сотни (!) евреев дружно свидетельствуют, что лично были свидетелями массовых казней в газовых камерах Дахау.

Или почему от туристов, осматривающих газовую камеру в Аушвице-1, скрывают, что эту камеру на самом деле построили уже после окончания Войны? Почему в Европе при всякой попытке обратить внимание людей на этот подлог начинаются судебные преследования открывших рот и ночные погромы их жилищ?

Кстати, а вы не пробовали сравнить статистику числа евреев в Европе до Войны и после Войны? Попробуйте сравните. Получится ли цифра в 6 миллионов якобы задушенных в не существовавших газовых камерах?..

Из подобных вопросов уже составлены целые тома. Но умному человеку вовсе не обязательно их читать, тем более, что над обладателями критического мышления в Европе уже начались судебные процессы и скоро эти книги запретят, возможно, уже повсеместно. Психотипические сущности неизменны: за рассказы о преследовании евреев в Советском Союзе евреи срубили грандиозные бабки с налогоплательщиков различных стран, точно так же они срубили колоссальные бабки и за байки о Холокосте. Обо всём этом, зная теорию стаи, можно догадаться и без осмотра Освенцима, а не сходя с места, всего лишь наблюдая за бытовым поведением людей разных психотипов. (Мой тесть говорил: «умному человеку, чтобы мыслить, вообще ничего не надо» — и здесь я с ним полностью согласен.)

Но в байках о масштабах Холокоста и наличии в Советском Союзе на евреев гонений заключена богатейшая информация — как и вообще во всяком вранье и формах его циркуляции. Несравненная слаженность во вранье и авторитетность евреев говорит по меньшей мере о преступном прошлом их предков и выводит не просто к преступлению, но к Сверхпреступлению.

Не случайно Михаил Булгаков так писал «Мастера и Маргариту». А Сталин, занятый человек, находил время, чтобы шестнадцать раз прийти на «Дни Турбиных» и защитить Михаила Афанасьевича от «троцкистов» — которые тоже поражали своей слаженностью.

Голова дракона отнюдь не висит в безвоздушном пространстве — есть шея, туловище и даже ноги.

Кладовщицы — не подстилка, а ноги, я же мог бы быть крыльями и в этом качестве побывал.

Во всяком случае, мне была предоставлена возможность очень чётко осязать, насколько велика в карьере фора даже у шабесгоя. (Шабесгой — по-еврейски, гой, женатый на еврейке.)

А чтобы дать молодым поколениям прочувствовать, в насколько привелегированном положении были евреи в постсталинское время, расскажу ещё пару историй.

В нашей лаборатории числился Лёвка Розенберг. Он пришёл в Институт лет на десять раньше меня. Удивительно, но он принципиально ничего не делал. То есть совсем ничего — притом осознанно и намеренно. За десять лет не поставил ни одного эксперимента, ничего не сконструировал, не написал ни одной статьи. Он даже не удосужился оформить себе какую-нибудь учёную степень. Но его не выгоняли. Представляете, какого пинка дали бы в подобной ситуации русскому? А ведь у Лёвки не было никакой «лапы»…

А вторая история про Коменданта — это такая фамилия.

В то время, чтобы получить учёную степень кандидата наук, надо было опубликовать три статьи в научных журналах. Или, в особых случаях, столько же раз выступить перед научной аудиторией. Обычно это конференции.

Однажды нас поставили в известность, что перед коллективом нашей лаборатории выступит Комендант — не помню, то ли из ВНИИ НП, то ли из ВНИПИ— нефти.

Хорошо, сели.

Достал Комендант лист ватмана и за три минуты закончил.

И — тишина.

Сидим ждём.

Минут через пять начальник наш сообразил: «Это что, всё?»