Чтение онлайн

Я наклоняюсь и подбираю уцелевший бутерброд с газона. И не потому, что чертовски голоден, а чтобы поддразнить рыжую бестию. Когда она злится, она такая прехорошенькая!

Я сдуваю с него невидимую грязь и, глядя на то, как бомбит маленькую стервочку, улыбаюсь. Но моей улыбки она не выдерживает.

— А ну верни! — кидается в драку. — Это не тебе! Не для тебя! — колотит меня она, но я успеваю проглотить сделанный ее заботливыми ручками сэндвич.

— А для кого? — пережевывая хлеб и сыр, с невинным лицом спрашиваю я. — Кому ты собиралась устроить свидание, прежде чем пошла на его поиски своим излюбленным, шпионским способом?

— Что-о? — еще сильнее вспыхивает она. — Я за тобой не шпионила!

— Нет? — приподнимаю бровь я. — А как ты тогда попала за решетку?

— Не твоего ума дела!

— Ладно, ладно, — прикрываюсь ладонями я, защищая себя от ударов. — Но ты все-таки признаешь, что оказалась в ловушке из-за меня?

— Из-за тебя всё в моей жизни пошло наперекосяк! — буйствует она с неопровержимым намерением избить меня до полусмерти.

Но я смеюсь. Мне приятны ее внимание и забота, и бутерброды, если бы Джонни не расшвыряла их по двору, пришлись бы кстати.

— Могу сказать то же самое и про тебя.

— Да-а? — распаляется она и, строя злобную гримасу, в буквальном смысле припирает меня к стенке гаража. — Значит, я порчу тебе жизнь?

— Ты перепортила все бутерброды.

— Не все! Один ты нагло сожрал!

— К твоему сведению, — мягко смеюсь я, не оказывая никакого сопротивления, — я голоден по твоей милости.

— По моей милости? — бунтует она и, кажется, не осознает, что дистанция между нами сократилась до неприличной.

А я смотрю на нее, смотрю и не могу наглядеться:

— Знал, что тебя ни на минуту нельзя оставлять одну.

— Вот и не оставлял бы! — трясет меня за грудки. Но тут же осознает, что прокололась, и стремится сбежать.

— Джонни, — почти шепотом смеюсь я. Потому что поздно. Потому что я уже обнял ее за талию, и теперь легким нажимом привлекаю чертовку к себе. И хотя мы и так стоим ближе некуда, мне и этого мало. Я желаю большего.

Она поднимает глаза. Она знает о моих желаниях все. Ее злющие губки пока еще напряжены и неподатливы, но дыхание уже сорвалось. И мне трудно сдерживать себя, трудно не давать воли рукам, когда она здесь. Рядом. Со мной. Когда я каждой клеткой тела чувствую ее всю, от и до. Мне хочется поцеловать ее, и я целую ее. Целую, будто в первый раз. Пробую на вкус, подступаюсь, словно к неприступной башне, нахожу все пути к неизведанной истине и сам отвечаю на ее безмолвный вопрос. Я твой. Ты моя. Навсегда.

Она наркотик. Она мой рай и ад. Она — мой кислород.

Я аккуратно беру Джонни за бедра и приподнимаю вверх. Она не сопротивляется. И вот уже мне не нужно склоняться к ней, а ей — запрокидывать голову и становиться на цыпочки. Она такая миниатюрная, хрупкая, невесомая пушинка. Моя маленькая девочка. Моя жаркая маленькая девочка. Ее невыносимо прекрасные ножки плотно сжимают меня по бокам и смыкаются где-то на пояснице, отчего я окончательно теряю голову. И мне срочно нужно остыть, иначе…

Против воли я отрываюсь от ее пламенеющих губ, но, понимая, что порю несусветную дурь, тут же впиваюсь обратно, еще более жадно. И не могу отделаться от мысли, что это она плотнее прижимается ко мне, а не я к ней.

Чертовка сводит меня с ума, я балансирую на грани. Моя ладонь против воли рассудка скользит от ее бедра все выше и выше и забирается под футболку. Я ощущаю, как под кожей пышет пожар, дикое пламя которого насквозь прожигает меня, и мне хочется дальше, хочется большего… Но мне следовало бы спросить у нее разрешения.

Я вновь отстраняюсь, буквально на мгновение, но только для того, чтобы взглянуть ей в глаза и прочитать в них ответ. Но ее ответ, кажется, кроется в продолжении: она, запустив свои тонкие пальчики мне в волосы, торопливо подается вперед и целует меня, вновь и вновь, как будто не может насытиться. И я тону в ней. Я обречен. Я теряю контроль.

Я желаю сорвать с Джонни все лишнее — долбанную одежду, которая путается у меня под рукой, — избавить ее и себя от ненужных слоев, которые не дают разрядам тока, возникшим меж нами, пройти по венам, по каждому капилляру. Что это, сон? Раз одной только мысли достаточно, и она меня понимает. Распаленно встряхнув волосами, эта страстная куколка, едва ли задумавшись, стягивает с себя футболку. И я улыбаюсь. И не могу не взглянуть на нее. На ее простенькое, но такое милое белье, и аккуратную грудь, которую я тут же, миллиметр за миллиметром, покрываю миллиардами поцелуев. Но и этого мало.

— Стой, — шепчет она. А сама, позволяя касаться себя везде, продолжает испытывать меня на прочность. — Мои родители порвут нас на тряпки, если узнают, чем мы занимаемся здесь, прямо под окнами.

Я улыбаюсь:

— А мы разве чем-то таким занимаемся? У нас любовь.

— Какая к черту любовь? — тихонько смеется она и со всей своей нежностью ворошит мне волосы на затылке.

— То есть ты предлагаешь… — веду бровью я, — переместиться куда-нибудь, где нас не найдут?

— Нет! — забавно фыркает она. — Я такого не предлагала!

— Тогда у меня есть еще один замечательный вариант.

— Какой?

Я тепло чмокаю ее крохотный носик и опускаю Джонни на землю.

— Тащи бутеры!

— Ты такой смешной, когда ешь, — улыбается она. Подтягивает ноги к груди и укрывает их пледом, под которым мы вообще-то сидим на террасе вдвоем.

Я толкаю Джонни плечом:

— А ты такая смешная, когда наглеешь, — тащу из-под нее плед и, завладев им полностью, заворачиваюсь в него с головой.

— Эй! — в шутку злится она, но, заметив мою умильную рожу, которую я быстренько состряпал и зафиксировал, сразу же начинает хохотать.

Тогда я распахиваю свой «вигвам» и приглашаю рыжую бестию «в гости», не забыв намекнуть, чтобы она прихватила с собой оставшиеся бутерброды. А когда Джонни, хихикнув, подается с тарелкой вперед, я обнимаю ее и согреваю теплом.

— Может, все-таки расскажешь, как ты оказалась в вольере?

— Все очевидно, — чертовка смущенно жмется ко мне. — Я — волшебница, и умею телепортироваться.

Ее шутка звучит так мило и до смешного наивно, что хочется поцеловать эту пай-девочку в макушку. Но ближе всего оказывается носик. Аккуратный, строптивый носик, который она, после моего скоропалительного поцелуя, прячет в складках футболки у меня на груди.