Чтение онлайн

— Ты смеешься, потому что тебе Туся уже сказала, где они, так? — начала заводиться Лукреция. — Она всегда была слаба к мужскому полу!..

— Не надо, мама, — строго заметила Аглая. — Тебе она тоже сказала. В больнице у палаты Антона Туся сказала, что и в банке, и в письменном столе со счетами тоже могло случиться что угодно. Я сразу поняла, что они — в банке.

— Ерунда!.. — возмутилась Лукреция. — В каком банке?.. Эти счета раскиданы по десятку банков, только бумажек с цифрами восемь штук! Туся не могла…

— Я понял! — азартно перебил Раков. — Они — в банке! Они в банке с крышкой! Сколько ваши друзья с металлоискателем обнаружили в земле закаточных крышек, Лукреция Даниловна?

— Где?.. — прошептала Смирновская, глядя на Тусю.

— Я закатала их в литровую банку и бросила в яму уличного туалета, — пожала та плечами. — Потом ты яму засыпала. Надеюсь, ваша троица достаточна умна, чтобы выделить Бакенщику его пятую долю. Ради безопасности всех нас.

— Пятую?.. — удивленно посмотрела на нее Лукреция.

— Жене Санитара тоже не помешает к старости подлечить нервы на пляже с пальмами, — заметила Туся.

Летом 2000 года книга Смирновской все еще болталась в редакции «на рассмотрении». Аглая упрашивала Лукрецию разрешить ей выделить из мемуаров одну тему — историю Туси и генерала — и издать любовно-криминальный роман отдельной книгой. Лукреция не разрешила. Она трепетно относилась к своему произведению о шпионах, и перестала нервничать на тему задержки с изданием книги только когда Туся напомнила о сроке договора со «Стилетом». Три года заканчивались через несколько месяцев. В конце сентября Гвидон Пушкин написал Лепетову заявление об уходе из издательства. Лепетов насторожился, связался с Крыловым. Тот отвечал рассеянно, и в какой-то момент Лепетов вдруг понял, что описанная Лукрецией история с пропажей счетов, из-за которой так нервничал Крылов, близка к развязке.

— Когда кончается срок договора? — уточнил полковник.

— Через три месяца. Лукреция не собирается его продлевать, я уверен, потому что Гвидон Пушкин написал заявление по собственному желанию.

— Три месяца… — пробормотал Крылов в трубку. — В другом издательстве даже при самом лучшем для нее раскладе пройдет еще три, итого — у меня есть полгода. Решено — прощаемся. Подъеду на днях, посидим, подведем итоги.

И Лепетов понял, что за полгода перевод денег с найденных счетов будет завершен, их след окончательно потеряется. Он обнаружил в себе странное чувство досады, как будто по приказу в общем-то постороннего человека отказался от заманчивого приключения и теперь вряд ли повидается с Лакрицей.

Однако они встретились в аэропорту в декабре. Лукреция летела в Тель-Авив, чтобы… обсудить с израильским издательством возможность выхода там ее мемуаров на русском языке. Лепетов узнал женщину сразу, но немного струхнул, когда она остановила на нем взгляд в озарении узнавания. Стив улыбнулся и кивнул смущенно. Она надменно кивнула в ответ и отвернулась. В самолете Лепетов сильно напился и долго растолковывал пожилому немцу в кресле рядом, что «та сауна с генералом была — чистый заказняк».

Весной 2001 года Раков был ранен третий раз и после лечения почти месяц отсиживался в Усково. Таисия все это время старалась проводить в Москве. Приезжала только на выходные, когда собирались гости — Крылов с внучкой, Лайка с филологом Пушкиным и Галина Рамхатовна, с которой Лукреции очень нравилось петь романсы на два голоса. За вечер «Ивушку» иногда приходилось исполнять по три раза — на бис. Галина аккомпанировала на старом пианино и частенько импровизировала, выводя негромким тонким голосом совершенно дурманящий вокал на фоне низкого контральто Смирновской.

Ипатова как-то заехала в 97 году поделиться со Смирновской размышлениями на тему исчезновения искусствоведа Чарушина. Лукреция, осмотрев завтракающую у нее в кухне женщину, спросила, поет ли она.

— Откуда вы знаете? — удивилась Галина.

Тем же вечером спели вдвоем под гитару Смирновской. Через неделю Ипатова попросилась сесть за пианино. Через два месяца Лукреция показала ей яйцо с птичкой и рассказала о письме дочери в Третьяковку. Смирновской нравилось наблюдать за выражением лица этой женщины, когда она узнает что-то в подтверждение своих догадок и замирает при этом так же, как Лукреция — без какой-либо мимики, но расширив глаза и затаив дыхание от затаенного восторга где-то внутри тела, под ребрами. Она даже впала в странную зависимость от Галины — ждала с нетерпением, чтобы удивить поинтересней, загадать сложную загадку или просто рассказать эпатажный случай из молодости.

Галина Рамхатовна вызывала и у Туси и у Ракова настороженность и желание проверить после ее посещений, не прилеплено ли чего под кухонным столом.

В будни теща с зятем оставались одни. Бывало за несколько дней — ни слова друг другу не скажут. Раков вставал рано, делал зарядку, гулял с костылем по двору и часам к двенадцати, заслышав наверху шевеление, варил кофе и ждал Лукрецию за столом в гостиной. Спустившись, она всегда замирала на несколько секунд при виде кофейника, чашек и обязательного цветка в стакане — если Ракову не удавалось найти распустившийся тюльпан или нарцисс, он приносил белую ветреницу, одуванчик или цветок земляники на длинной ножке. Постояв, Лукреция благодарственно кивала и, проходя к своему стулу, чуть касалась рукой плеча Ракова.

Как-то он задержал ее руку своей и, глядя снизу, попросил:

— Поговорите со мной. Я скоро уеду месяцев на пять, наверное. Если вернусь живым, попрошу перевода в другой отдел. Что посоветуете?

— Ладно, — кивнула Лукреция, усаживаясь и разливая кофе. — Но прежде — извинись.

Раков сначала посмотрел на нее удивленно, потом подумал, улыбнулся и встал, опираясь о стол.

— Извините, Лукреция Даниловна, что использовал без разрешения пистолет вашего отца в целях спасения жизней трех дорогих мне женщин.

— Извинения приняты, Антон Макарович. Садись. Кофе стынет.

— Обещайте больше не извинять меня по этому поводу, а то буду стоять, пока не упаду, — Раков демонстративно поднял обе руки вверх.

— Обещаю, — серьезно кивнула Лукреция. — Льстивый дипломат… Что, навоевался?

— Под завязку, — кивнул Раков. — До бессонницы и галлюцинаций. Устал. Полное привыкание организма — выбросов адреналина на удачное попадание больше нет. Хочу интеллектуальных войн за компьютером, нормированную рабочую неделю и отпуск — очередной, а не по ранениям.

— Самые интеллектуальные сражения, если не ошибаюсь, сейчас в отделе «К» и в экономических преступлениях. Выбирай. Я свадебный договор выполню — будешь устроен.

— Вы теперь на эту тему будете меня извинять? Что я женился по расчету?

— Никогда!.. — удивлено посмотрела на него Лукреция. — Браки по любви — это утопия. Но все-таки, согласись — в том, что расчет оказался верным, заслуга больше Лайкина, чем твоя.

— Согласен, — кивнул Раков.

— И кто из вас не хочет детей? Ты?