Чтение онлайн

поющие дрожанием всех членов стараются подражать самой глубокой старости, спросил у

композитора, какой возраст имеют его старики. Гуно, которому тогда было лет сорок, отвечал, что они находятся в крайней старости, что им лет 65 или 55. Через 30 лет, слушая

ту же оперу вместе с композитором, Жюль Симон задал ему тот же вопрос. Гуно, бывший

тогда уже на склоне лет, отвечал ему: «Мои старцы – настоящие старцы, им лет 80 или

90».

Ко мне пришла в гости моя 80летняя тетка Екатерина Ивановна и заявила: «Как скользко

сегодня, я так боялась упасть, что шла еле-еле передвигая ноги, как столетняя старуха». Я

в душе посмеялась, подумав, не все ли равно, 80 или 100 лет. Мне самой было тогда

лет 4045.

Все познается лучше всего на собственном опыте. Я сравниваю физические состояние мое

и нянино в момент возращения из Новосибирска в 1944 г. и теперь. Насколько мы обе

постарели и ослабели, особенно няня (она старше меня на три года, ей сейчас 77 лет) – а

ведь прошло только 6 лет.

Английский писатель Bennet характеризует этапы старости: «В семьдесят лет старики

начинают отходить от окружающих людей. В восемьдесят они как островки, торчащие в

море. В восемьдесят пять со своей беспокойной и обдуманной речью они являются

абстрактным голосом человеческой мудрости. С изумительной быстротой старики

накопляют мудрость в последние годы и мудрость сопутствует даже глупостям, которые

они иногда совершают».

«Что бы ни говорили сентиментальные люди, – пишет английская романистка Hutten, –

старость является одной из форм разрушения, которое никогда не бывает красивым само

по себе. И если некоторые старики сохраняют красоту в пожилом возрасте, а иногда даже

приобретают ее, то это является результатом разумно, честно и мужественно прожитой

жизни. Но даже они выглядят привлекательными вопреки старости, а не в зависимости от

нее.

«Мне кажется, – говорит Гете, – что облик человека есть лучший текст ко всему тому, что

можно о нем подумать и сказать».

Французский писатель Марсель Пруст где-го заметил: «Старость кокетлива и болтлива».

Болтливость, по моему мнению, действительно типична для старости, а вот с кокетством я

не могу согласиться. В жизни мне часто приходилось встречать стариков опустившихся, не обращающих ни малейшего внимания на свою внешность, без всяких признаков

кокетства.

Говоря о ранней кончине Станкевича, Тургенев пишет: «Смерть имеет глубокое значение, если она выступает, как последнее из сердца полной, развившейся жизни: старику она –

примирение, она ему – веление судьбы».

Тургенев стал очень рано задумываться о старости, ощущать ее и говорить о ней.

Еще юмором проникнуты его высказывания, когда в возрасте 42 лет он пишет Фету: «И

мы съедем, наконец, в тихую пристань старости, и явится тогда возможность старческой

деятельности и даже старческих радостей, о которых так красноречиво говорит Марк

Туллий Цицерон в своем трактате «De senectute». Еще несколько седин в бороду, еще

зубочек или два изо рту вон, еще маленький ревматизмик в поясницу или в ноги, и все

пойдет, как по маслу».

«Мой друг, старость – это тяжелое, тусклое облако, заволакивающее и будущее, и

настоящее, и даже прошедшее, так как делает его печальным, стушевывая и надламывая

воспоминания. Надо защищаться против этого облака. Мне кажется, что Вы недостаточно

защищаетесь. Прощайте и до свиданья, мой дорогой друг. Будем же держать голову

высоко, пока ее не покроют волны». Это уже через 12 лет значительно более уныло звучат

его слова, обращенные в письме к Флоберу.

90

Мои старые друзья Струве живут от меня очень далеко, и я очень редко попадаю к ним.

Старшая в роду Варвара Августовна Мец – мать подруги по институту моей Наташи и

теща покойного профессора Струве, старше меня на три года, сейчас ей 77 лет. Как

настоящая француженка, она и в старости не потеряла своих национальных особенностей.

Живая, энергичная, остроумная. Я всегда ценила ее общество. Последние годы она все

болеет. Дочь и внучка очень берегут драгоценную старушку, безраздельно отдавшую семье

всю свою жизнь.

Обычно я забираюсь к Струве-Мец на целый день и с большим удовольствием провожу

время в их милом обществе. После смерти Наташи Вероника сделалась моим другом и все

эти годы относится ко мне с исключительной сердечностью. В последний мой визит к

Струве, состоявшийся на-днях, я застала у них художницу Алису Ивановну Порет, подругу

Вероники. Я знала ее до революции еще девочкой, теперь она известная художница. Кроме

основного таланта она обладает еще, несомненно, комическим даром. Целый вечер она

занимала нас, рассказывая разные эпизоды из своей жизни с таким неподражаемым

юмором, что я давно так не смеялась. На груди у нее была приколота очень интересная

брошка, привлекавшая наше внимание. «Мне подарила ее Лиля Брик», – сказала

Алиса Ивановна. Я упомянула о том, что на-днях познакомилась с Брик, и что она

совершенно очаровала меня. Оказывается, Алиса Ивановна хорошо с ней знакома и тоже

находит ее очень привлекательной. Как доказательство ее необычайной сердечности, она

рассказала, какой случай произошел с ней. Алиса Ивановна и ее муж композитор Майзель

материально живут, как и многие артисты, то густо, то пусто. Однажды летом на юге

супруги впали в состояние полного безденежья. И вдруг на лестнице гостиницы, где они

жили, Алиса Ивановна нашла 8 рублей. Она немедленно наступила на бумажки ногой и

сказала мужу: «Я никогда в жизни ничего не украла, но за эти деньги я готова драться».

Немедленно были посланы в Москву три телеграммы одинакового содержания «спасите».