Душа мумии. Рассказы о мумиях. Том 1
Шрифт:
Во-вторых, желание египетских властей модернизировать и открыть страну новым западным веяниям, в сочетании с захватывающими археологическими открытиями, сделало туристические поездки в Египет (ранее нерегулярные и иногда сопряженные с опасностями) занятием весьма престижным и модным. По словам Фагана, к 1830-м годам «лихорадочное увлечение всем египетским охватило Европу. Дипломаты и туристы, купцы и герцоги старались перещеголять друг друга, составляя впечатляющие коллекции мумий и других египетских древностей» [29] . Коллекционерское помешательство приводило к «свирепому соперничеству, и часто можно было видеть, как конкуренты карабкались по каменным плитам и саркофагам, копались в мусоре и торговались с мальчишками, чьи карманы были набиты древними предметами» [30] . В 1833 г. монах де Жерамб заметил, что «из Египта едва ли респектабельно возвращаться без мумии в одной руке и крокодила в другой». Некоторые местные проводники специально завозили в наиболее популярные у туристов места мумии из других районов Египта, чтобы никто из гостей не остался разочарованным [31] .
29
Fagan, op. cit., с. 11.
30
Yallop, J. Magpies, Squirrels & Thieves: How the Victorians Collected the World, Atlantic Books, London, 2011, c. 223.
31
Для важных гостей организовывались и особые «открытия»; так, в 1869 году, во время посещения принцем Уэльским древнеегипетских развалин, там были эффектно выкопаны из земли 30 мумий; все они были перенесены на нужное место из других гробниц.
Одним из странных проявлений европейской египтомании стала практика «распеленания» или «разворачивания» мумий. Часто она сводилась к трезвым научным исследованиям. К примеру, на картине Поля Доминика Филиппото, написанной в конце XIX в., изображены французские ученые, исследующие мумию жрицы, найденную ими в Дейр эль-Бахане. На приложенной к картине табличке перечислены имена исследователей (любопытно, что честь эта не была оказана разодетым зрительницам).
Томас «Мумия» Петтигрю, самый известный «разворачивачитель» мумий в Англии, превратил эту процедуру в публичный спектакль. Этот хирург и антиквар, казначей-основатель Британского археологического общества, стал ведущим экспертом по мумиям и написал цитировавшийся выше классический труд «История египетских мумий». Петтигрю являл собой редкое сочетание ученого и шоумена. Его сеансы «распеленания» начались в 1833 г. в лекционном зале госпиталя Черинг-Кросс и были так популярны, что порой на всех желающих не хватало билетов.
Поль Доминик Филиппото. Исследование мумии жрицы Амона (ок. 1891).
Петтигрю проводил свои сеансы как в общественных местах, например в Королевском институте, так и на частных званых вечерах; он разворачивал и иногда вскрывал мумии, обеспечивая гостям «научное» развлечение [32] .
Афиша, зазывающая на лекцию и «распеленание» мумии в Нью-Йорке (1864).
32
С помощью измерения черепов мумий Петтигрю пытался доказать, что древние египтяне были европеоидами, а не африканцами или представителями «негритянской» расы. Акт распеленания мумии имел также особое, но в те времена, вероятно, неизвестное значение: существует гипотеза, согласно которой ритуал пеленания играл критически важную роль в превращении мертвого тела в сакральный объект (см. Christina Riggs. Unwrapping Ancient Egypt, Bloomsbury Academic. London. 2014).
«Петтигрю начал с общедоступной лекции о различных процессах, которые использовали египтяне для сохранения мертвых тел», — писал в 1848 г. журналист, побывавший на сеансе «распеленания» в мастерской одного британского художника. «Футляр [мумии] украшали мифологическими фигурами и надписями; на покровах часто писали имя и должность покойного. Прикрепленные к телу в самых разных местах папирусы позволяют узнать крайне важные подробности…
Все это мистер Петтигрю излагал в четкой и понятной манере, и даже самые неподготовленные зрители могли понять его лекцию и порадоваться тому, что он умеет преподнести свои знания в таком доходчивом стиле. Затем началось искусное распеленание мумии, сопровождавшееся замечаниями мистера Петтигрю, в которых отразился его многолетний опыт: ведь он (если мы не ошибаемся) произвел уже сорок или пятьдесят подобных операций…» [33]
33
Сеансы Петтигрю не всегда шли по плану: сообщалось, например, что как-то он несколько часов трудился над мумией, но так и не смог отделить разложившуюся плоть от покровов.
Французский романист и литературный критик Теофиль Готье описал «археологическое и траурное действие» на Парижской выставке 1857 г.: «Начали разматывать бинты; внешняя оболочка, из толстого полотна, была разрезана ножницами. Слабый, тонкий запах бальзама, ладана и других ароматических веществ распространился по комнате, как запах в магазине аптекаря. Затем стали искать конец бинта; когда он был найден, мумию поместили в вертикальное положение, что позволило оператору свободно двигаться вокруг нее и сматывать бесконечную лету, принявшую желтоватый оттенок грубого льна под воздействием пальмового вина и прочих сохраняющих жидкостей… Вся комната заполнилась огромным количеством льняных бинтов, и мы невольно стали гадать, каким образом они поместились в футляре, ненамного превышавшем размерами обычный гроб…»
Во время распеленания были найдены некоторые мелкие украшения; Готье отметил, что «в футлярах мумий часто обнаруживается некоторое количество подобных безделушек, и в любой антикварной лавке можно найти множество фигурок с голубой эмалью». Сеанс продолжался, и «показались два белых глаза с большими черными зрачками, сиявшие поддельной жизнью между коричневыми веками. Это были эмалевые глаза, которые принято было вставлять в тщательно подготовленные мумии. Их ясный, застывший взгляд на мертвом лице производил ужасающее впечатление: казалось, тело с презрительным удивлением смотрело на живых существ, копошившихся вокруг… Постепенно начала открываться печальная нагота… не удивительно ли, точно в мечтаниях, увидеть на столе все еще сохранившее свою форму тело создания, которое ходило под солнцем, жило и любило за пятьсот лет до Моисея, за две тысячи лет до Иисуса Христа?».
Приглашение на сеансраспеленания «мумии из Фив» в доме лорда Лондесборо 11850)
Далеко не все «распеленания» имели что-либо общее с наукой или исследованиями. Утверждается, что подобные сеансы были популярным викторианским салонным развлечением, однако довольно трудно оценить, какие размеры приняло это явление [34] .
«Коричневая мумия» в искусстве
34
Марк Твен пародийно отобразил всеобщую увлеченность мумиями в «Простаках за границей» (1869): «Топливом для паровоза [на египетских железных дорогах] служат мумии трехтысячелетней давности, скупаемые тоннами, а то и целыми кладбищами, и… нечестивый машинист иногда с досадой кричит: “Пропади они пропадом, эти плебеи, жару от них ни на грош! Подбрось-ка еще фараонов”». Твен замечает: «Передано мне как факт. За что купил, за то и продал. Я лично готов поверить этому. Я чему угодно могу поверить». Некоторые читатели даже приняли это описание всерьез.
Учитывая, что европейцы радостно пили, поедали и растирались мумиями, стоит ли удивляться тому, что они также писали мумиями картины? Краска, которую они использовали, называлась «коричневая мумия»; это был густой коричневый пигмент, состоявший из истолченных мумий в сочетании с белой смолой и миррой (другие его названия — Caput Mortuum или «мертвая голова» и «египетская коричневая»).
Вплоть до XX в. «коричневую мумию» можно было приобрести у поставщиков красок для художников. Еще в 1712 г. в Париже открылась лавка с шутливым названием «А La Momie»; заведение торговало красками, лаками, а также порошком из мумий, благовониями и миррой. Некий лондонский торговец говорил, что одна мумия могла обеспечить его покупателей краской на двадцать лет вперед.
Документированные свидетельства об использовании этой краски в той или иной картине найти достаточно сложно, хотя и это не вызывает удивления. Состав пигмента менялся, и если бы мы задались целью обнаружить его в работах какого-либо художника, понадобилась бы спектрометрия. В целом считается, что художники использовали этот пигмент с XVI в.
Наибольшую популярность пигмент приобрел с середины XVIII века; в 1849 г. он описывался как «довольно модный». Делакруа, к примеру, использовал «коричневую мумию» в 1854 г. для росписей в парижской ратуше. Большие запасы «коричневой мумии» имелись у британского портретиста сэра Уильяма Бичи. Пигмент несомненно входил в арсенал прерафаэлита Эдварда Берн-Джонса и, вероятней всего, Лоуренса Альмы-Тадемы и других художников их круга. Француз Мартин Дроллинг, как утверждается, использовал «коричневую мумию», изготовленную из останков французских королей, выброшенных из могил в королевском аббатстве Сен-Дени; не исключено, что он широко применял «коричневую мумию» в работе над картиной «Интерьер кухни».
Однако, несмотря на всю известность пигмента, технические особенности «коричневой мумии» вызывали много нареканий. Как и в случае снадобья, критики считали «сырье» для изготовления пигмента отталкивающим, его подлинность — сомнительной, а технические качества — неудовлетворительными.
Мартин Дроллинг. Интерьер кухни (1815)
Смерть Коричневой Мумии
Вопреки отрицательным отзывам, «коричневая мумия», как ни странно, продержалась четыре века, но в конце концов и над нею зазвонил похоронный колокол [35] .
35
Пигмент производится и в наши дни, но состоит исключительно из минералов — каолина, кварца, гетита и гематита. Кстати говоря, «коричневая мумия» была не единственной телесной субстанцией, использовавшейся в изобразительном искусстве. Как ни дико это звучит, при изготовлении связующего компонента для красок, применявшихся в иллюстрированных средневековых манускриптах, в ход шла ушная сера. Еще один пигмент назывался «зеленым мочевым пузырем». Читатель может облегченно в здохнуть: этот зеленый пигмент просто-напросто хранили в мочевых пузырях животных.
В биографической книге о художнике-прерафаэлите Эдварда Берн-Джонсе его вдова Джорджина описывает переломный момент. Было воскресенье, и к Берн-Джонсам пришел на обед художник Лоуренс Альма-Тадема с семьей. «Этот день», — рассказывает Джорджина, — «запомнился всем нам как день похорон тюбика с краской из мумий. Мы все сидели и беседовали после обеда… и мужчины обсуждали различные краски, которыми пользовались в работе. Мистер Тадема всех удивил, сообщив, что недавно в мастерской своего поставщика осматривал мумию, предназначенную для изготовления краски. Эдвард презрительно отверг саму мысль о том, что пигмент как-то связан с мумиями; он сказал, что название лишь указывает на определенный оттенок коричневого. Но когда его заверили, что краску изготовляют из самых настоящих мумий, он туг же нас покинул, поспешил в мастерскую и вернулся со своим единственным тюбиком “коричневой мумии”, настаивая на немедленном и достойном погребении. Мы вырыли ямку в зеленой траве у наших ног, положили туда тюбик, и одна из девочек отметила могилу, посадив там маргаритки».