Чтение онлайн

Не мог.

Безволие.

— Подсобить? — послышался, словно бы издалека, голос.

— Пожалуйста… Не могу, — лепетал. Язык — единственное, что еще повиновалось ему. — Не могу сделать и шагу.

Его подтголкнули. Безвольно обвил он руками могучую шею, безвольно распластался на круглой широкой спине, ощущая упор орудия в позвоночник, как поддержку.

Смачно зачавкала грязь под ногами огромного человека, вот послышался гулкий стук, словно бы пошли по деревянным мосткам, но Кошин по сторонам уже не смотрел, покорившись воле чужих людей.

Так вот как она действует, программа самоуничтожения в критических ситуациях! Когда кролик замирает перед пастью удава, когда человек, качаясь над пропастью, делает шаг в бeзднy. B бездну! Будто движимый любопытством, что там есть, на той стороне!.. Но стоп! Чьи это слова?

И тут Кошин подивился инерции жизни. Его же несут, несут неизвестно куда, может быть, даже скорее всего, — утопить, и тело уже отказалось бороться, но что за вздор в голове? Инерция мысли, резонансное дрожание электронов: Ха!.. И тут — порыв злого прохладного ветра, Кошин открыл глаза. Над морем разгоралось мертвенно-белое зарево — то пробивалась луна через хмурь, затемнившую небо после захода солнца. А они шли по мосткам и удалились от берега уже далеко. Мостки, возведенные на железных трубах-опорах, были узки, вода возле них казалась беэдониой.

Тишину ночи прорезал рев реактивного самолета. Задрав голову, Кошин увидел снежную струйку.

— А ну-ка, постойте, — сказал и сделал попытку сползти. — Куда вы несете меня?

— Известно, куда, — буркнул вожак, прижимая ладони Кошина к своей могучей груди. Руки его были жестки, как

коряги.

— Известно, — подтвердил человек-ястреб.

Кошин дернулся, лягнул ногой, сзади ойкнyли, отстранились. И вдруг руки-коряги разжались, Кошин начал ползти, соскальзывать, его перехватили, подняли, он снова дернулся и… очyтилcя в воде. Хлебнув обжигающе холодной соленой вoды, забарахтался, вытягивaя голову к воздуху. Огромная ладонь накрывала и зажимала его, словно тисками.

Кошин отчаянно билcя, но человек-ястреб, оказавшийся сзади опять, ловко поймал под водой и заломил ему за спину руку.

— Смотри!

Из-за боли в суставах Кошин затих. Ноги, тело, в паху свело холодом, но сердце стучало безумно, и выяснилось, что можно дышать. Выяснилось, что можно стоять: ледяная вода начиналась от подбородка.

Чего хотят от него? Туг показалось Кошину, что в голосе вожака произошло изменение.

— Куда? — откликнулся Кошин, спеша убедиться в предчувствии.

— Смотри!

— Вперед! — подсказал человек-ястреб. — Видишь полоску?

— Красную, что ли? — осторожно спросил Кошин, и внезапно c головы его спали тиски. Свобода? Готовый к очередной неожиданности, искоса глянул. Ноги ломило, сердце стучало, он задыхался, и тем не менее видел глаза. Глаза возле лица, глаза о ж и д а ю щ и е! Глаза мерцали из-под кустистых сивых бровей, и было в них нетерпение, ожидание и — невозможно поверить! — робость!

— Повтори! — глухо сказали сзади.

Кошин, дрожа, глянул в море. Далеко впереди, y самого горизонта виднелся лоскут. Парус — не парус, но только краснел лоскут, отчетливо видный при свете лупы.

— Красное, — обронил Кошин, замирая от веры в удачу.

— Скажи еще раз!

— Да красное, черт вас бери!

И не заметил и сам, как очутился наверху, на мостках. Стоял и дрожал на ветру, a вода текла ручьями c трусов и казалась горячей. От удачи ли, a может, от полного обалдения, но только почувствовал вдpyг уверенность, невероятнyю в его положении. Уловил дрожание электронов! — доcтaло уверенности даже пошутить про себя. Oтскoчив вдоль мостков, он стоял на своих, пока еще не окончательно окоченевших ногах, дрожащий и мокрый, прикидывая и одновременно понимая, что прикидки напрасны — ничего c ним не сделают больше! — и все же прикидывая, что, если броситься в воду, за ним не угонятся. Б-р-р, броситься! Однaко… в воде было теплее.

— Кого искупали? — спросил вожак равнодушно, развязно. Так говорят пaцaны перед дракой. — Лектора?

— Видать, лектoра, — подтвердил человек-ястреб. — Столичную штучку.

— Верните портфель, — набрался наглости Кошин.

— Физик, наверное? — спросил снова вожак. — Как думаешь, Тиша?

— Лирик! — возразил дерзко Кошин, наглея. (Если плыть быстро, можно даже, пожалуй, согреться.)

— Физик он, физик! — подыграл вожаку Тиша. — А может быть химик.

— Ну на! Возьми же! — не сходя c места, вожак пpoтянyл портфель. Он держал его совершенно горизонтaльной, вытянутой рукой. Рукой неподвижной, портфель висел на одном пальце. Но каков этот палец! Один этот палец можно было пожать и в темноте принять за ладонь.

— Возьми, химик, возьми! — Тиша сделал шаг к Кошину. Тот мгновенно отпрянул, больно cтyкнyвшись одеревеневшей пяткой о твердь.

— Что ж это он? Никак не берет?

— Видать, не берет!

— На же, возьми! — Из седой бороды выпoлзла красная, словно мокрое мясо, улыбка.

Кошнна захлестнуло необъяснимое бешенство. Еще только минуту назад быв безвольным, раcтерянным, сейчас почувствовал злость. Пеpecтyпив босыми ногами, дрожа от холода, словно влекомый к гигaнтy, быстро приблизился, ухватил ручку портфеля.

Напрасно он это сделал!

Рука его как попала в ловушку. Он рванyл было — куда там!

И снова глаза. Глаза ожидающие, нетерпеливые и рада, что-то в них было такое, да! — робкие!

— И не врите. Глаза и сверлили, и в то же время гoтовы были исчезнуть, отпрянуть. Так кошка тянет лапку к запретному кушанью, держа в поле зрения палку хозяина.

— Договорились, врать я не буду! — откликнулся Кошин.

— Не врите про шарик. Про глобус.

— Про — словно шар голубой?

— Про шар голубой!

— Глобус кpyтитcя-вертится, словно шар голубой? — невероятно! Кошин готов был уже рассмеяться.

— И не знаем, где встретиться, нам придется c тобой? — Кошии рaзевaл рот, губы сводило от близкого приступа хохота.

— Вы угадали Генкину песню про шарик? И решили доказать, что угадали? Вы ловите мысли-волны? — Кошина раздирал хохот. От пережитого ужаса, от внезапной развязки, наконец, от несусветности всего происшедшего он хохотал как сумасшедший.

Что-то мешало выхохотаться до конца. Корчась, дергаясь и икая, он пытался овладеть собой, прекратить буйный припадок, но что-то мешало и этому.

— Руку отдайте, — просипел в промежутке.

— Мысли ловить пока не могу, — важно изрек косматый вожак. Но, руку «отдал». И только тогда Кошин сообразил: а при чем тут угадывание, когда — красный лоскут?

— Замерз я. Брюки верните, — сказал Кошин, дрожа.

Голова была легкой, пустой. Зубы лязгали.

— Трусишки сыми. Выжми.

Сзади накинули мохнатое полотенце. Теплое и шершавое. Не оборачиваясь, сбросил трусы. У губ внезапно возник cтaкaн: «Выпей!»

Кошин вытянул водку на едином дыхании, выдохнул: уф-ф! И покачнулся, тыча мокрой ногой в складывающуюся на ветру, липучую брючину. Его поддержали. Хорошо поддержали: крепко и вовремя. Кошин вгляделся: Тиша был мокрый, но не дрожал. И поддерживал бережно. От этoго повеяло вдруг таким дыханием мужской солидарности, дружбы, единства, что Кошин растрогался. И в желудке разгорался огонь.