Чтение онлайн

"Москва 2408" - что бы это могло означать? И этот набор беспорядочных чисел внизу... Ясно, что это - не заглавие нового романа Владимира Войновича...

Андрей завел машину. Номер гостиничной комнаты и телефон? Бред сивой кобылы: здесь номера семизначные. Компьютерный код? Видимо, это ближе, но тоже не то - он чувствовал. А если это код, но не компьютернай, а, скажем, камеры хранения? Вот только где эта камера? В аэропорту? На вокзале? И на каком из них? А в каком аэропорту? Эту версию необходимо проверить.

"Ландкрузер" сорвался с места. Невидящим взглядом смотрел Андрей на дорогу, отмечая самое необходимое. Обычно же его глаза заставляли людей трепетать. За это Константина Геннадьевича и Андрея прозвали Скорпионами. Никогда не светился в них гнев, но это не означало, что Скорпиона - старший или младший - спустят нанесенную обиду. Джип летел в сторону Домодедово. Андрей решил начать с аэропортов.

На поиск у него ушло три часа, и только в одном из аэропортов (по закону Мерфи, последнем - он оставил его, так как по дороге были вокзалы, и вспомнил, когда все мыслимые камеры хранения были исследованы), лишь в одном ячейка откликнулась на шифр и открыла свои пустые недра. Значит, "дипломат" уже у них. Если, конечно, он вообще здесь был...

Андрей набрал номер и узнал, что "раздолбанный" "Чероки" был замечен на южном шоссе. Куда они направляются, было непонятно. Придется ехать на машине. Если быстро поедет нагонит. Только нужен сменщик и, желательно, не имеющий отношения к организации: возможны любые промашки, а Скорпион-младший терпеть не мог, когда "шестерки" обсуждали его неудачи. За это придется наказывать, лишнее беспокойство зачем это надо? Лучше взять парня с улицы. Приглянется - можно при себе оставить и насовсем...

– Но где найти мне такого - чувака не слишком крутого? вполголоса пробормотал Андрей и прищелкнул пальцами.

**********************************************************************

– Пришлось поставить запаску, - вытирая руки тряпкой, Саша отошел от джипа.
– И упаси бог, если с нею что-то произойдет...

Рената поманила его к костру. Николай, не желая пачкать печеной картошкой свои "музыкальные" руки, сидел напротив нее и пил баночное пиво, изредка поглядывая на бывшую жену, озаренную всполохами огня.

Телохранитель сел у ног Ренаты, удобно устроившейся на низеньком пеньке. Она склонилась к нему, повернула его голову так, чтобы рассмотреть рубец на щеке.

– Почти совсем зажил...

– Еще бы: за две недели, - усмехнулся Саша.

– Хочешь картошку? Я сама почистила...

Телохранитель снизу взглянул на нее:

– Как в детстве?

– Что - как в детстве?
– не поняла Рената.

– А мы в детстве тоже любили печь картошку... Удерем с пацанами на пустырь и жжем костер. Лишь бы взрослые не видели и не мешали...

– С трудом представляю тебя мальчишкой, - созналась она. Ну что? Будешь?

Он перехватил ее руку и покачал головой. Гроссман сделал глоток из своей банки:

– Не пойму я что-то, Шура: ты что, святым духом живешь? На твоем месте я бы давно уже загнулся...

– Вот-вот, - в первый раз за все это время Рената согласилась с отставным супругом.

Чтобы они отвязались, телохранитель отпустил кисть девушки и, точно любимый полудикий-полудомашний пес, прямо губами взял рассыпчатый картофельный кусочек с ее ладони. Николай отвернулся, чтобы они не догадались, что ему есть до них дело. Точнее, не до "них", а до Ренаты. И что такого в этой рыжей бестии, что едва ли не все влюбляются в нее с первого взгляда? Легкомысленна, строптива, избалована, капризна инфантильна и плохая хозяйка... Ну вот, начинается послеразводный аутотренинг. Теперь этим не спасешься. Ник считал, что рано или поздно она к нему вернется, никуда не денется. Терпела же она четыре года его бесконечные похождения, его характер, выходки... Значит, любила. Да и как его не любить? И еще: она единственная женщина, которая бросила его первой. А сейчас все его планы рушились, словно картонный домик. Гроссман почти осязательно чувствовал их связь с Сашей. Да, увы, их сковывало нечто большее, чем страсть, симпатия или постель - то, на чем зиждился его брак с Ренатой. В других обстоятельствах, скорее всего, эти отношения походили бы на ровный и спокойный огонь, загасить который просто невозможно; в этих - на два бурлящих моря, что стремятся разнести плотину, которая разлучает их друг с другом. Гроссман искал хоть что-нибудь пошлое в их отношениях, чтобы "остудить" Ренату - и не мог найти. Не встречалось покуда в его жизни подобная неудача. Н-да, поехав с ними, он погорячился. Если уж она так ему дорога, то было бы логичнее пожелать ей счастья и отойти. Но теперь - не тут-то было! Упрямство не позволяло Нику остановиться на полпути. Телохранитель - по сути своей одиночка, и Гроссман сделает все, чтобы убедить Ренату вернуться, а его - не изменять своим привычкам и бросить обузу. У Саши на роду написано быть свободным и неприкаянным странником.

Николай случайно прислушался к их разговору. Если говорят громко, то не затыкать же ему уши! Николай с неприязнью ощутил, что ищет оправдания своим поступкам. Противное состояние...

– И ты присутствовал, когда тот священник, отец Саймон, был при смерти?..

Странные вопросы задает Рената. Что за отец Саймон? Саша ответил не сразу. Он устроился поудобнее и положил голову на колени девушки, давая телу кратковременный отдых - впервые за весь день.

– Да, присутствовал. В 90-м я был в Лондоне и узнал, что Саймон лежит у них в госпитале и что состояние у него крайне тяжелое... Я знал, что он болен раком, знал также, что это будет наша последняя встреча... Так и получилось...

– Странно...
– прошептала Рената.

– Что?

– Насколько я поняла, все твои клиенты на сегодняшний день уже умерли, по той или иной причине...

– Т-ш-ш-ш-ш!
– Саша, испугавшись, приложил палец к губам. Нельзя так говорить!

– Ну, да, да: я еще жива... И ты нас... то есть, их... ты сам выбирал?.. Ты что-то... чувствовал при этом?

– Да, - он не стал ничего прибавлять и закрыл глаза.

– А как... умру я?
– Рената склонилась почти что к Сашиному уху, но у Ника был острый слух, и, вначале прислушавшись ненароком, теперь он втянулся.

Телохранитель отпрянул от нее:

– Я тебя не выбирал!

– А... папу? Его?..

– Я не знал, как и когда он умрет... Я пытался предупредить его, чтобы он был осторожнее, но люди никогда не верят таким вещам... Я стал его тенью. Но... все равно упустил момент. А ты... Сокольников, пока мог говорить, бормотал о тебе и выталкивал меня из машины... Я тебя не выбирал!

Тут Николай все-таки не выдержал:

– В общем, ясно: как всегда, выбор делают за нас, мы тут ни при чем, от нашей воли ничего не зависит! Слышали, слышали... Так ты, Шура, всерьез веришь во всякие души, в экстрасенсорику, в пророчества?.. Да?
– в его голосе явственно читалось: "Ну, уж тут я тебя поймаю на слове!"

Саша, с трудом оторвав взгляд и мысли от Ренаты, оглянулся и посмотрел на него через костер: он словно и забыл о существовании третьего.

– Верю? Само слово "вера" предполагает то, что на самом деле этого вполне может не существовать, и человек волен в выборе - верить в это или нет... Душа, энергия, психика - суть дела от этого не изменится. Даже тело в определенной ситуации может выполнять функцию души, носить ее образ, отраженный в материи...

– Ну, как же? Психика - это мозг, мозг - это тело, по верованиям все телесное - бренно, а душа - нет.

– Хорошо, пусть будет душа, если тебе так больше нравится. Это неважно. У всех по-разному. Идеально - когда достигнуто триединство. Тогда тело сильно, память ясна, а разум пронзает время и пространство...

– Болтовня!

– Гроссман! Фи!..
– Рената скривилась.
– Тебя же никто не заставляет этому верить, что ты ругаешься?

– Тогда пусть скажет, когда умру я? Я совершенно не боюсь услышать это. Ну, когда я умру? Хочу приготовиться...

Телохранитель поднялся на ноги. Рената схватила его за руку, но он выскользнул и растворился в темноте. Ей показалось, что Гроссман чем-то задел его, и она прошипела: