Чтение онлайн

Для Дюбуа вопрос лидерства неразрывно связан с образованием. Он указывает на то, что учителя (включая его самого) часто становятся лидерами своих сообществ. Такие институты, как университеты и церковь, предоставляют людям возможность добиваться перемен и вдохновлять людей на упорный труд и самосовершенствование, а значит, именно они могут воспитать лидеров, в которых действительно нуждается негритянский народ. Поэтому Александр Краммелл, ученый с кембриджским образованием и епископальный священник, которому посвящена одна из глав книги, по мнению Дюбуа, был бы куда лучшим лидером нации, чем Букер Т.Вашингтон.

Дюбуа начинает свою книгу с утверждения, что «главная проблема XX века – это дискриминация», откуда следует, что исключение чернокожих из общества белых является самой важной проблемой Америки XX века. Разделение общества по цвету кожи – это физический и метафорический барьер, преграждающий темнокожим доступ к институтам, пространствам и возможностям, открытым для белых, и усугубляющий психологические и социальные проблемы Расовой Завесы и двойного сознания (каждый темнокожий воспринимает себя отдельно как темнокожего и как американца).

Автор исследует негативное влияние сегрегации Джима Кроу на качество жизни темнокожих и насилие, которому они подвергаются в рамках южной системы правосудия, что вынуждает их стремиться к самосегрегации в целях самозащиты. С одной стороны, такая самоизоляция от белых может быть благом, поскольку она обеспечивает физическую безопасность и эмоциональный комфорт (как это происходит в негритянских церквях, университетах и школах), а также способствует развитию чувства принадлежности к группе в условиях, когда страна стремится исключить их из социума и объявить неполноценными. Но с другой стороны такое отчуждение лишает темнокожих людей ресурсов, необходимых им для поддержания достойного уровня жизни.

Последняя глава книги посвящена негритянским спиричуэлс, так называемым «Песням печали» [2] . Дюбуа стремится продемонстрировать важность этого музыкального жанра для поддержания ощущения единства, общности происхождения, опыта и истории, откуда темнокожие могут черпать силы в самые темные времена. Хотя на протяжении многих лет белые пытались представить спиричуэлс как примитивный, вульгарный жанр, Дюбуа опровергает это мнение, утверждая, что Песни печали – самая прекрасная форма самовыражения, зародившаяся в Америке. Песни печали являются связующим звеном между оторванным от родины народом и традициями его далеких предков. В то время как рабовладельческая система всеми силами пыталась стереть из памяти темнокожих их генеалогию и историю, спиричуэлс, передаваемые рабами из поколения в поколение, пронесли эти знания сквозь все бури и невзгоды.

На протяжении всей книги Дюбуа изучает понятие свободы и то, что оно означает для темнокожих, которые были освобождены тринадцатой поправкой [3] , но и после отмены рабства продолжали жить крайне ограниченной жизнью, полной страданий и предрассудков. Его исследование психологических последствий расизма имеет ключевое значение для критического анализа того, что означает свобода. Если в прошлом темнокожие были заключены в тюрьму рабства, то после эмансипации они оказались в плену психологического бремени Завесы, которое было настолько тяжелым, что Дюбуа, по его собственному признанию, даже в некотором смысле завидовал своему умершему в раннем детстве сыну, который не успел испытать на себе разрушительное действие Завесы и навсегда остался «свободным».

На этих страницах между строк скрыто многое, что при внимательном рассмотрении может пролить свет на то, каково это – быть темнокожим в Америке на заре ХХ века. Надеюсь, Вы, дорогой читатель, проявите к данной теме интерес, поскольку именно дискриминация является главной проблемой ХХ столетия. Молю вас отнестись к моей книге снисходительно, вдуматься в ее смысл, простить ошибки и недостатки ради той веры и страсти, что живут во мне, и найти в моих словах зерно истины.

Я попытался набросать здесь расплывчатый контур духовного мира, в котором живут и борются за существование десять миллионов американцев. В первых двух главах я постарался объяснить, что означала для них отмена рабства и каковы были ее последствия. В третьей главе я указал на постепенное развитие волевых качеств и откровенно раскритиковал лидера, который стал самым известным представителем своей расы в наши дни. В следующих двух главах я в общих чертах обрисовал два мира – по одну и другую сторону Завесы, затронув таким образом главную проблему подготовки людей к жизни. Углубившись в детали, я посвятил две главы изучению тягот миллионов темнокожих фермеров, а еще в одной попытался прояснить нынешнее отношение сыновей белых хозяев к своим работникам. Оставив мир белых, я шагнул за Завесу и приподнял ее, чтобы вы могли получить общее представление о том, что таится за ней, понять смысл религии моего народа, глубину его человеческой скорби и устремления самых достойных его представителей. Я завершил свое повествование историей, которую не раз пересказывали, но почти никогда не записывали, и главой, посвященной песням.

Некоторые из моих мыслей уже публиковались ранее. За любезное разрешение собрать их под одной обложкой в измененном и дополненном виде я выражаю благодарность издателям “Atlantic Monthly”, “The World’s Work”, “Dial”, “The New World” и “Annals of the American Academy of Political and Social Science”. Эпиграфом к каждой главе служит фрагмент нотной записи одной из Песен печали – до боли знакомое эхо единственной американской музыки, которая рождалась в душах черного народа в глубинах нашего темного прошлого. И, наконец, нет нужды напоминать, что я и сам кость от кости и плоть от плоти тех, кто живет за Завесой.

У. Э. Б. Дюбуа

Атланта, штат Джорджия,

1 февраля 1903 года.

От другого мира меня всегда отделяет немой вопрос. Одни не задают его, боясь показаться бестактными, другие просто не знают, как его правильно сформулировать. Однако у всех без исключения он вертится на языке. Люди неуверенно подходят ко мне, с любопытством или состраданием разглядывают, а затем, вместо того чтобы прямо спросить: «Каково это – быть проблемой?» – говорят: «Я знаком с одним замечательным темнокожим человеком из нашего города», или: «Я сражался при Меканиксвилле» [5] , или: «Разве бесчинства южан не возмутительны?». В зависимости от ситуации в ответ я улыбаюсь, проявляю интерес или стараюсь немного сгладить бурю негодования. Однако на главный вопрос «Каково это быть проблемой?» мне редко приходится отвечать.

И все же быть проблемой – странный опыт даже для того, кто никогда не был ничем иным, кроме как в младенчестве или в Европе. Именно в беззаботном детстве человек впервые внезапно осознает горькую правду о своем происхождении, причем, как правило, это происходит за один день. Я хорошо помню тот момент, когда эта тень пронеслась надо мной. Это случилось в горах Новой Англии, где река Хусатоник [6] , петляя между горными хребтами Хусак [7] и Таконик [8] , несет свои темные воды к морю. Я был совсем еще мальчонкой и учился в крошечной деревянной школе, где мальчишкам и девчонкам вдруг взбрело в голову покупать красивые визитные карточки – по десять центов за пачку – и обмениваться ими. Было очень весело, пока одна девочка, рослая новенькая, наотрез не отказалась брать мою карточку, смерив меня презрительным взглядом. И тут меня вдруг осенило, что я не такой, как все, точнее, в душе, возможно, и такой, но наши миры разделяет огромная завеса. С тех пор у меня не возникало желания сорвать эту завесу или перебраться на другую сторону, я относился ко всему, что было скрыто за ней, с презрением и жил на просторах голубого неба и больших блуждающих теней. Это небо казалось особенно голубым, когда мне удавалось превзойти своих товарищей на экзамене, обогнать их в соревновании по бегу или просто отвесить кому-нибудь подзатыльник. Увы, с годами на смену презрению пришли иные чувства, ведь похвала, которой я так жаждал, и прекрасные возможности доставались им, а не мне. Но это несправедливо, я тоже заслуживаю некоторых наград, если не всех. Только я никак не мог решить, как мне их получить: буду учить закон, лечить больных, рассказывать чудесные истории, роящиеся в моей голове, что-то в этом духе. Другие темнокожие мальчики не стремились к соперничеству столь же самозабвенно, их детская непосредственность превратилась в подхалимство, молчаливую ненависть к окружающему их бледному миру или насмешливое недоверие ко всему, что имеет отношение к белым. Они попусту растрачивали свою юность на горькие причитания: «Почему Бог сделал меня изгоем и чужим в собственном доме?» Вокруг всех нас смыкались тюремные стены, ровные и прочные с точки зрения белых, но неумолимо сжимающиеся и непреодолимо высокие для сынов ночи, которые были обречены смиренно бродить по кругу, тщетно пытаться разбить камни ладонями или неотрывно и почти потеряв надежду, всматриваться в голубую полосу неба над головой.