Чтение онлайн

— Идемте же! — настаивала Сухова, и Алексеев согласился.

— Я сильно ваш выход испортила? — миролюбиво спросила по дороге спутница.

— Ну… так… — повел плечом Петруха.

— А куда вы собирались, если не секрет?

— Да так, пустяки… В баню, — чуть смущенно признался Алексеев.

— Действительно, пустяки…

Петруха хмыкнул, ожидая другого ответа. Между тем они подошли к его дому.

Зайдя в квартиру, Мария Даниловна сняла верхнюю одежду, умудрившись при этом ни на секунду не расстаться с дипломатом.

Алексеев, с удивлением взиравший на ее манипуляции с рукавами и шнурками, восхищенно заметил:

— Класс!

— Вы о чем?

— Да все о том же… — вздохнул хозяин. — А в чемоданчике у вас что, позвольте полюбопытствовать?

— Позволить? Не позволить? — размышляла вслух гостья. — Нет уж! Сначала покормите, только побыстрее! Всему свое время! Расскажу, едва утолю первый голод.

— И много их у вас?

— Что, простите?

— Ну… — замялся Алексеев. — Как вам сказать? Насколько плотно вы решили у меня отобедать?

— А что? Законы гостеприимства в этом доме не выполняются? — нахмурилась пенсионерка Сухова. — Ах да, как я могла забыть! В Уголовном кодексе же таких законов нет!

— В Кодексе вообще законов нет, — усмехнулся опер. — Там статьи, насколько я помню.

— Тогда в чем же дело? — спросила Мария Даниловна и, отчаявшись дождаться приглашения, решительно прошла к столу и села.

— Так ведь пост! — с сокрушением сказал Петруха.

— И вы… голодаете? — ужаснулась пожилая женщина, расстраиваясь скорее оттого, что отощавший и обессиленный Алексеев вряд ли сможет помочь ей обезвредить преступников.

— Нет, не голодаю, конечно, но ни мяса, ни сыра с колбасой не могу вам предложить…

— Ну, давайте тогда то, что Бог послал! — разрешила гостья.

— Как хотите, — улыбнулся Петруха и выставил на стол большую миску с мелко нарезанной сырой капустой.

Мария Даниловна приподнялась, пытаясь заглянуть в холодильник, но не преуспела в этом. Поколебавшись мгновение, хозяин добавил к угощению еще одну миску — с чем-то белым, издающим резкий запах.

— Ну, милости прошу! — повел он рукой и, перекрестившись, приступил к еде.

— Это, простите, что? — нахмурилась Мария Даниловна.

— Капуста, — хрустя, пояснил Петруха.

— Да вижу, что капуста! А… рыбка? Икорка? Хотя бы масло! — взмолилась Мария Даниловна.

— Только не сегодня. И вообще, когда я ем — я лично глух и нем! — стараясь не чавкать, сообщил Алексеев.

— Нет уж, погодите! — возмутилась Сухова. — Я прекрасно осведомлена! Кроме мяса и молока, еще же полно продуктов! Рыба вареная; рыба сушеная; рыба, наконец, вяленая! В консервах, если на то пошло! Масло подсолнечное, кукурузное, оливковое! И даже шоколадный крем «Алиса»! Только растительные ингредиенты — я специально уточняла!

— Согласен, — кивнул Петруха. — Я же говорю — только не сегодня. Чаю налить?

— С сухарями?

— Конечно.

— Налейте… — пробурчала Мария Даниловна. — Так что сегодня? Почему?

— Если не случится никакого праздника, то в понедельник, среду и пяток назначается сухоядение, а во вторник и четверток разрешается вино и елей.

— Н-да? — с сомнением покачала головой гостья.

— Да. Это не я придумал. Ну так что ваш червячок? Заморили вы его? Пора бы рассказать, по какой причине я остался, простите за шокирующие подробности, немытый!

— «Червячок»! Вы себя заморите! — печально произнесла Сухова. — Ладно. Я, как плюралист, не стану комментировать ваш религиозный фанатизм…

Алексеев угрюмо смотрел на нее, и Мария Даниловна, не развивая последнюю мысль, перешла наконец к сути дела:

— Помните убийство Клавдии Федоровны Борисовой из нашего дома, ну, пару дней назад?

— Смутно… Ну вроде помню… Допустим. А что?

— Не «допустим»! — возмутилась пожилая женщина. — А уж постарайтесь все детально припомнить! Это важно!

— Ну помню, помню, — проворчал опер. — Квартирные воришки фомкой в нее запустили. А вам удалось узнать что-то еще?

— Мне многое удалось узнать. И теперь я уже не уверена, что воришки вообще были! Скорее всего, убийца — ее племянник, или сосед, или даже они оба!

— Оригинально! И что же вас натолкнуло на такой вывод?

— Натолкнуло? Кажется, поминки!

— Они напились и признались? — скептически произнес Петруха.

— Нет. Мне с самого начала показалось нелепым — зачем им нужно было устраивать поминки?

— Языческие пережитки, что и говорить, — кивнул Алексеев. — Зеркала, задернутые тряпкой; стопочка для усопшей… Так?

— Так… Не в том дело! Посудите сами: если два мужика хотят напиться, тем более что и повод есть, зачем они будут приглашать двух немолодых подруг покойной? В компанию мы им явно не годимся, умершей тетке если и небезразлично, кто о ней помнит, так ее же мнение в расчет не берется! Родственников у Клавы не осталось, значит, никто не мог обязать их выставлять угощение — «за упокой»… Вот, как ни крути, и выходит, что оба соучастника нарочно, чтобы не вызывать кривотолков, устроили показательное выступление на тему бесконечной скорби…

— Н-да… — устало вздохнул Петруха. — Ну вы и нагородили!

— Я? Нагородила? — возмутилась пенсионерка Сухова. — Я для вас же стараюсь, вы ведь за «глухаря» это дело держите, а мы вместе с вами раскроем его… Чем это так пахнет? — не выдержала она, в продолжение всего разговора принюхиваясь и морща нос.

— Пахнет все-таки? — расстроился хозяин. — Извините…

Он, печально покачав головой, будто прощаясь, дотянулся до миски с чем-то непонятным белого цвета и резко опрокинул ее над мусорным ведром, после чего плотно прикрыл его крышкой.