Чтение онлайн

– Как говорится, оставляй свой зад в прошлом.

– Да нет, оставляй свое прошлое позади себя.

Король Лев

Я решительно направлялась в сторону выхода из офиса, как вдруг в двух шагах от спасительной зеленой таблички EXIT меня схватила чья-то рука.

Я напряглась. В горле болезненно закололо крохотными иглами, желудок совершил кульбит и затих в ожидании капитуляции, а попа сжалась так крепко, что алмазы можно в пыль крошить.

В моей голове пронеслось предсмертное: «Попалась, Яна».

– Попалась, Яна, - раздался над самым ухом жеманный женский голосок.

Облегчение тотчас накрыло меня пушистым одеялом. Это не мог быть картавый злыдень, которого я только что ударила в… нижнюю часть живота и оставила в темноте, холоде и неизвестности. Сердце еще учащенно билось, но жизнь в целом стала налаживаться. Я обернулась и увидела Сашеньку, мою коллегу и подругу. Подругу настолько отдаленную и приблизительную, что все наши контакты ограничивались обедами в местной столовой и прекратились в первый же день моего декрета. Сашенька каждый ноябрь звонила, чтобы поздравить меня с днем рождения, и всякий раз горестно вздыхала, услышав, что родилась я в апреле. Овен я. О-о-о-вен.

– А я не пойму, ты не ты. В курилке говорили, что какая-то декретница в офис вернулась, я на тебя даже не подумала. Думала, ты из того декрета сразу за вторым пойдешь.

– За третьим, - машинально поправила я, не сильно вникая в смысл сказанного.

– За третьим? Януся, ну я поздравляю! Я еще смотрю: животик такой, даже со спины видно. Наверное, мальчишка?!

– Скорее, мясная коврижка.

– Чего?! – Блаженная радость на Сашенькином лице померкла. Она зависла на пару секунд, будто пыталась вспомнить, как наш разговор забрел в эти дебри абсурда.

– Мясная коврижка, говорю. На обед ела. Но больше не буду, а то меня с этого ракурса все за беременную принимают. Саша, скажи, где тут можно переодеться, мне бы толстовку снять и макияж поправить.

– Так в архив иди, там пусто всегда.

Я чуть не подавилась от неожиданности. Лицо Сашеньки бесхитростно лучилось счастьем, так что заподозрить коллегу в коварстве я не могла. Она точно ничего не знала про архив и серийного целовальника, заживо похороненного под бланками и стопками отчетов. Пришлось глубоко выдохнуть и даже задержать дыхание, чтобы вернуть коже лица привычную бледность. Саша не была гением по части психологии, но даже она могла заметить, как я напряглась. Нет, в архив меня теперь даже борщом с пампушками было не заманить. До тех пор пока отважные уборщицы не выметут оттуда картавого, живым или мертвым, я вообще отказывалась переступать порог данного помещения.

– Саш, давай лучше в дамскую комнату. А ты мне по дороге все сплетни свежие расскажешь, идет?

Она счастливо взвизгнула, предвкушая, как сейчас нагрузит важнейшей информацией новые, почти девственные уши.

Под аккомпанемент Сашенькиной болтовни я рассматривала свое отражение в зеркале. Под толстовкой у меня была однотонная черная футболка. В меру чистая, в меру обтягивающая, совсем не предназначенная для светских променадов. Я ненавижу ощущение «воздуха» под одеждой, а потому никогда не ношу свитера и кофты на голое тело.

И хоть футболка и подчеркивала лишние килограммы, подло налипшие мне на бока и животик, выглядела я теперь гораздо менее беременной. Я сложила толстовку в рюкзак и достала из бокового кармана расческу. Волосы были моим единственным украшением, и за неимением других пришлось что есть сил начистить этот бриллиант. Расчесаться то есть. Теперь я даже показалась себе красивой, а нервический румянец на бледном лице добавлял мне загадочности. Чахоточная аристократка прямиком из 19 века подъехала, не иначе.

Рассматривая себя с разных сторон, я попробовала разобраться, что именно испытываю после того случайного и нелепого поцелуя. Стыд перед Олегом? Любопытство? Восторг от того, что я еще ого-го и так ловко расправилась с офисным извращугой? О том, что победа моя была не совсем честной, ведь я лучше ориентировалась в темноте и смогла оценить ситуацию, совесть моя решила умолчать.

Пока я поправляла мягкие, завитые Анфисой на утюжок локоны, Сашенька заливалась соловьем:

– А командировочные теперь гораздо больше стали, представляешь? Но не у нас, нам какие командировки, это у канцелярки. А корпоратив на осень перенесли: главный подумал, что юбилей фирмы и Новый год объединить можно, а Виталий Геннадьевич ему сказал… Ой, ты же не знаешь, да?! В нашем отделе теперь новый начальник – Виталий Геннадьевич Игнатов. Януся, он такой секси!

Тут Сашенька изменилась в лице и, посмотрев на крохотные золотые часики на тонком ремне, испуганно засобиралась на выход:

– Яна, поторопись, через пять минут планерка, там Виталий Геннадьевич будет, опаздывать нельзя. Он такой мужественный, властный. Он когда глазами своими смотрит, так мы сразу квартальный план и выполняем.

– А когда копытом яхонтовым сучит, то вы и годовой план на изи делаете, - неудачно пошутила я. Ни один мускул на Сашенькином лице не дрогнул, что дало мне понять: тема Игнатова в стенах этого офиса – абсолютное табу. В конце концов, стало интересно, что же там за Виталий Сексихатович такой, и, быстро побросав косметику в рюкзак, я заторопилась в конференц-зал вслед за Сашенькой.

Мы пришли последними и заняли самые дальние от «трибуны» места. Судя по неодобрительному взгляду коллеги, в этом страшном грехе виноватой была я. Немного поколебавшись, Сашенька горестно вздохнула и плюхнулась на стул рядом со мной.

Прошло пятнадцать минут. Пятнадцать минут безделья в творческой среде грозит превратить любое помещение в хранилище демонических артефактов и хаос в истинном своем проявлении. Голоса десятков человек слились в один непрекращающийся гам. То там, то здесь раздавались взрывы смеха, до того громкого и заразительно, что я и сама вдруг поддалась всеобщей радости. Это было в разы интересней Фиксиков, поставленных на бесконечный повтор. Неожиданно веселье вокруг меня выключили, и окружающие, не сговариваясь, нацепили на себя маски осознанности. Показалось, что кто-то, как из шарика, выпустил из зала все счастье и наполнил его воздухом из соседнего от нас здания Сбербанка. Все вокруг меня стали до такой степени серьезными и степенными, что мне срочно захотелось одобрить им ипотеку на новостройку где-то в пердях пригорода.

По настороженным лицам своих коллег я поняла, что в комнате появился кто-то посторонний, и, проследив за встревоженными взглядами, увидела его. Нет, не так. Увидела ЕГО! Того самого Игнатова Виталия Геннадьевича.

Резким, слегка пружинящим шагом он шел в сторону небольшой сцены, на которой располагался широкий стол. Каблуки его туфель глухо стучали по кафельной плитке, словно предупреждали бедных офисных мартышек – хищник рядом.

Он был высоким. Симпатичным. В деловом костюме. С черными жёсткими волосами, достаточно короткими, чтобы никто не заподозрил в этом серьезном мужчине кудрявого оболтуса. Готова поклясться, что Игнатову очень бы пошли его кудри, решись он выйти из образа властного пластилина и отрастить стрижку на несколько сантиметров длиннее.

А еще новый руководитель выглядел очень, невероятно, просто поразительно злым.

Несколько секунд он внимательно изучал разномастную толпу, будто бы искал кого-то определенного, и, наконец, произнес:

– Доброе утро, коллеги.

Его голос, как и ожидалось, был глубоким, почти бархатным. И даже небольшая картавость не портила имидж грозного шефа. На этой мысли я запнулась и испуганно зажмурилась.

Игнатов картавил.

Гребанный ж ты холодец…

***

Я не помнила, о чем он говорил. И говорил ли вообще. Игнатов мог петь, танцевать, изображать лучшие номера корейских поп-групп, вспомнить гимн Камбоджа. Я не слушала и не слышала. Ошарашенно просидела на своем ряду весь час, не понимая, что вообще происходит. Судя по одухотворенным лицам коллег , сидевших по обе стороны, и тому, как решительно они встали со своих мест и направились к выходу, шеф прочитал очень проникновенную речь и направил нас всех на войну – вперед к победе, не зная сна и отдыха.